Книга На линии огня, страница 27 – Кэти Андрес

— Я всех пугаю, работа такая, – огрызнулся я. – Ладно, спасибо, что с Тором погуляла.

— Обращайтесь, – улыбнулась сестра. – Но с соседкой ты зря так. У неё глаза грустные. Одинокие. И, кстати, зовут-то её как? А то мы так заболтались, что даже не представились.

— Понятия не имею, – соврал я, хотя мне и самому стало интересно. – Гремлин её зовут. Или Фрекен Бок.

Катя ушла через час. А я остался сидеть на кухне, слушая тишину за стеной.

Смеялась. Она смеялась. И про пироги говорила.

Почему с моей сестрой она может быть нормальной, веселой девчонкой, а со мной превращается в дерганое чудовище? Что со мной не так?

«Она просто двуличная, Глеб, – сказал я сам себе. – Актриса погорелого театра. На людях – паинька, а с соседями – ведьма. Держись от неё подальше».

Но смех… этот смех звучал у меня в голове. И почему-то он казался мне смутно знакомым.

За стеной послышался ритмичный шорох.

Вжик. Вжик.

Она снова мыла пол.

— Ну вот, – я мстительно улыбнулся Тору. – Всё вернулось на круги своя. Золушка вышла на тропу войны с микробами. А то ишь ты, «нормальная девчонка».

Я допил чай и пошел собираться. Парни звали в бар, и мне срочно нужно было выпить, чтобы выкинуть из головы эту странную девицу и её метаморфозы.

Проснулся я, когда за окном уже сгущались синие сумерки. Организм, получив законные шесть часов сна, решил, что жить снова можно, но для полного счастья не хватает калорий и чего-нибудь хмельного.

Тор дрых в ногах, дергая лапой во сне. Я осторожно выбрался из-под одеяла, стараясь не разбудить мохнатое чудовище, принял душ, смывая остатки тяжелой смены и странного утреннего разговора, и набрал Чипу.

— Живой? – спросил я.

— Так точно, командир! – бодро отозвался стажер. – Мы с Иркой и Петровичем в «Хмельном лосе» столик заняли. Подтягивайся, пока Петрович все гренки не уничтожил.

«Хмельной лось» был нашим местом силы. Небольшой бар в полуподвале, где пахло деревом, жареным мясом и хорошим крафтовым пивом. Здесь не было пафоса, зато были самые мягкие диваны в городе и бармен, который знал, что после суток пожарным нужно наливать молча и быстро.

Через полчаса я уже входил в теплое нутро бара, стряхивая снег с плеч.

Компания сидела в углу, под раскидистыми рогами (настоящими, лосиными), прибитыми к стене. Петрович методично жевал чесночный хлеб, Чип что-то показывал в телефоне, а Ирка «Валькирия»… Ирка сегодня была не в форменной синей робе, а в обтягивающем черном свитере, который выгодно подчеркивал то, что обычно скрывала мешковатая спецодежда.

— О, герой-реаниматолог явился! – Ирка помахала мне бокалом с темным пивом. – Садись, Глеб Сергеич. Я тебе место нагрела.

Она похлопала по дивану рядом с собой. Я плюхнулся на мягкую кожу, чувствуя, как расслабляется спина.

— Всем привет, – я кивнул официанту, показывая два пальца – «как обычно». – Петрович, оставь хоть корку хлеба, совесть имей.

— Растущему организму нужно питание, – пробасил водитель, отправляя в рот очередную гренку.

— Ты растешь только в ширину, дядя, – хмыкнула Ирка и вдруг, как бы невзначай, положила руку мне на плечо. Пальцы у нее были теплые, маникюр – ярко-красный, хищный. – Глеб, ты вчера, говорят, чудеса творил? Иголкой в сердце, как в «Криминальном чтиве»?

Она чуть сжала мое плечо, и я уловил запах её духов – что-то резкое, цветочное. Ирка была женщиной видной, боевой, и я знал, что я ей нравлюсь. Она подкатывала ко мне с прямолинейностью танка «Армата» уже полгода.