Книга На линии огня, страница 97 – Кэти Андрес

— Блин! – рявкнула Яна куда-то в сторону от трубки. – Ах ты паразит!

Я напрягся.

— Ян? Ты с кем там?

В трубке повисла секундная пауза, наполненная какой-то возней и тяжелым сопением.

— А? – голос Яны вернулся, слегка запыхавшийся. – Ни с кем. Это… это соседи. Сверху. Они там ремонт делают, кажется, стену ломают. Слышимость же, сам знаешь. Картонные стены.

— Соседи? – уточнил я скептически.

— Глеб, не нуди. Ты когда возвращаешься-то? Врачи что говорят?

Я посмотрел на свой билет, лежащий рядом с телефоном. Вылет через четыре часа.

— Говорят, прогресс налицо, – уклончиво ответил я. – Может, через недельку выпишут. А может, через две. Хотят еще курс массажа прогнать.

— Еще две недели… – она вздохнула, и в этом вздохе было столько тоски, что мне захотелось телепортироваться прямо сейчас. – Ладно. Лечись. Я жду. Мы тут… в общем, ждем.

— Кто «мы»? Ты и новый диван?

— Я и город, дурак, – фыркнула она. – Всё, мне бежать надо. У меня совещание у шефа, теперь же я старший смены, статус обязывает. Скучаю бронированный.

— И я, сталкерша. До связи.

Я нажал отбой и расплылся в улыбке.

Совещание у неё. Старший смены. Моя девочка не просто вернулась в строй, она этот строй возглавила.

— Ну что, Авачинск, – я встал, потянулся так, что хрустнули суставы. Никакой боли. Спина держала. Ноги пружинили. Я снова был собой. – Встречай папу.

***

Камчатка встретила так, как умеет только она: ветром, который пытался оторвать уши, и запахом океанской соли пополам с авиационным керосином.

Я вышел из терминала аэропорта Елизово, вдохнул этот воздух полной грудью и почувствовал, как внутри включается какой-то важный механизм. Я дома.

У края парковки стоял знакомый служебный «Патриот» красного цвета. Возле него, переминаясь с ноги на ногу и кутаясь в бушлаты, топталась моя банда.

Петрович, постаревший, кажется, еще больше, но с неизменно пышными усами. Чип, который за этот год раздался в плечах и отрастил модную бородку. И еще пара ребят из караула.

Увидев меня, они замерли.

Я шел к ним. Не ковылял, не опирался на трость. Я шел своей обычной, тяжелой походкой, закинув сумку на плечо.

— Ни хрена себе… – выдохнул Чип, когда я подошел. – Терминатор вернулся.

— Здорово, орлы! – я швырнул сумку в снег и раскинул руки.

Через секунду меня уже мяли, хлопали по спине (осторожно, правда, помня о травме), трясли руку. Петрович обнял меня крепко, по-отцовски, пахнув табаком и дешевым кофе.

— С возвращением, Глеб Сергеич, – прогудел он мне в ухо. – Заждались. Зыков уже весь календарь исчеркал, дни считая.

— Как вы тут без меня? Не спалили город?

— Старались, но Яна Викторовна не дала, – ржал Чип. – Она нас теперь так дрючит по связи, что мы выезжаем еще до того, как сирена завоет. Ведьма, а не баба. В хорошем смысле.

Мы загрузились в машину. Я сел на переднее сиденье, привычно положив руку на панель.

— Петрович, – спросил я, когда мы выехали на трассу. Вопрос этот мучил меня давно, но по телефону я старался не давить. – Как там Тор? Живой?

Петрович, не отрывая взгляда от дороги, как-то странно хмыкнул в усы.

— А что ему сделается? – отозвался он тоном школьника, отвечающего урок. – Жив. Здоров. Ест.

— Ест? Ты его не раскормил там на своих харчах? Он же ньюфаундленд, ему диета нужна, а не макароны с тушенкой.