Книга Спайдер и Сторми, страница 54 – Келси Кингсли

— Он далеко не в порядке, — перебила Мелани меня, и сначала я подумал, что она злится, но... нет.

Она волновалась. Ей было больно. Грустно.

— Люк хочет, чтобы мы думали, что он в порядке, но… он совершенно запутался, и он ни с кем не разговаривает. Люк просто… — Мелани сжала губы и пожала плечами. — Замыкается в себе. Курит свои чёртовы сигареты и делает вид, что всё отлично. А теперь, похоже, он ещё и пропадает всю ночь в баре, напиваясь вдрызг, и…

— Ты с ним расстаёшься?

Она пристально посмотрела на меня, и глубоко вздохнула, прежде чем её губы дрогнули в печальной улыбке.

— Не знаю.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — признался я, возможно, слишком отчаянно, но мне было всё равно.

— Я тоже не хочу уходить. И не собираюсь сейчас с ним расставаться или что-то такое. Мне просто нужно подумать, и… ему нужно вытащить голову из задницы, и…

Мелани вздохнула и откинулась на диван, снова обращая внимание на телевизор.

— Не знаю. В любом случае, просто пообещай мне, что не изменишься, ладно? Ты можешь совершенствоваться, научиться водить машину и делать всё, что хочешь, но только… не становись кем-то другим. Не меняйся.

МАССАЧУСЕТС, НАШИ ДНИ

Никто не заботился о мёртвых после того, как ушли из жизни те, кому они принадлежали.

Когда был ребёнком, я иногда думал об этом, лёжа в постели. Что, как только мы с Люком тоже покинем этот мир, никому больше не будут интересны наши родители, словно их никогда и не существовало. Даже если нам с Люком посчастливится завести собственных детей, эти дети никогда не узнают своих бабушку и дедушку, а ведь трудно по-настоящему заботиться о людях, которых ты даже никогда не встречал. Трудно считать их по-настоящему своими, когда твои воспоминания о них состоят лишь из историй.

Именно это и привлекло меня в Салеме. Потому что, хотя люди, возможно, и не особо заботились об обычных мертвецах, они определённо заботились о тех, кто имел глубокую историю, а Салем, безусловно, был полон таких историй.

Чёрт возьми, люди со всего мира стекались в этот город, чтобы почтить память и выразить уважение тем, кто был несправедливо преследован и убит сотни лет назад. Может быть, они тоже чувствовали себя непонятыми за то, что были такими, какие есть. Может быть, они тоже столкнулись с суровым наказанием за то, в чём не было их вины.

Я точно знал, что это относилось и ко мне.

Многим были небезразличны Бриджит Бишоп⁸, преподобный Джордж Берроуз⁹, Марта и ДжайлсКори¹⁰, Элизабет Хоу¹¹ и многие другие — и это справедливо. О них должны помнить. Их должны оправдать и уважать так, как этого не было в последние моменты их жизни.

Но никому не была интересна Аннабель Ли Крофт Блэк. Никому, кроме меня.

Родившаяся в 1663 году и умершая в 1734 году, Аннабель была старейшей душой на моём кладбище — хранительницей могил, как некоторые могли бы её назвать. Её маленький плоский надгробный камень был спрятан сразу за каменной оградой, отделяющей мой коттедж от могил. Почему Аннабель похоронили там, а не рядом с её любимым мужем Таддеусом Блэком — похороненным где-то на другом кладбище Салема — я не был уверен, что когда-нибудь узнаю, но подозревал, что это как-то связано с тем, что семья Таддеуса не одобряла его брачные узы с обвиняемой в колдовстве.