Книга Спайдер и Сторми, страница 53 – Келси Кингсли

Мелани, возможно, не была моей мамой — Боже, конечно, нет, и я знал, что никто никогда-никогда не заменит женщину, которая любила меня безоговорочно, возможно, даже слишком, — но она была единственной женщиной на этой планете, которая заставляла меня чувствовать то же, что и мама. Всё её вмешательство исходило лишь из заботы, и как я мог думать иначе?

Боже, каким же я был долбанным идиотом.

— Аманда рассталась со мной, — заявил я прямо.

Печаль в глазах Мелани стала только глубже от этого заявления.

— Мне так жаль, Чарли.

— Ага… — Я опустил взгляд на ковёр и шаркнул ногами в белых носках.

— Она сказала почему?

— О, у неё было много причин, — фыркнул я саркастически. — В основном, что я слишком тревожный, чувствительный и не умею водить машину.

Мелани не ответила сразу. Она нахмурилась, между её бровями появились морщинки, которые я редко видел, затем покачала головой. Но её молчание затянулось, поэтому я опустил голову и повернулся, чтобы пойти на кухню, думая об Аманде и о том, что никогда больше не поцелую её. А что, если я никогда больше не смогу поцеловать никого… вообще? Что, если у меня никогда не будет секса ни с кем другим? Чёрт, а что, если я не захочу секса ни с кем другим? Что, если я проведу остаток своей жизни, мечтая о Аманде и только о ней до самого последнего дня?

Боже, вечность казалась очень долгой в тот момент, и я ужасно тосковал по тысяче вещей и людей, с которыми никогда не смогу быть вместе, и никакие желания и мечты не смогут этого изменить.

— Чарли.

Я почти дошёл до света ночника в кухне, когда Мелани произнесла моё имя.

Я оглянулся через плечо и спросил:

— А?

— Она сучка.

Настала моя очередь хмуриться.

— Нет, она…

— Да, именно так. И мне жаль, что Люк взял её номер, потому что ты слишком милый, чтобы заслуживать кого-то столь противного и осуждающего, как она.

Это было последнее, что я хотел услышать, только что признавшись в любви к так называемой сучке, о которой она говорила. Но Мелани продолжала говорить, а я был слишком зол, ранен, поражён и шокирован, чтобы ответить.

— В том, чтобы быть чувствительным, нет ничего плохого, Чарли. Многим парням было бы полезно чаще показывать свои чувства. Как твоему брату, — проворчала Мелани раздражённо и закатила глаза в свете телевизора. — Он мог бы кое-чему у тебя поучиться.

— Но она права, — возразил я, наконец обретя голос и скрестив руки. — Я испорченный. Я даже никуда не хожу. Я просто... болтаюсь здесь и ничего не делаю весь чёртов день.

Мелани хихикнула и посмотрела мне в глаза.

— Да, может, тебе стоит когда-нибудь научиться водить машину, и, ладно, у тебя есть некоторые проблемы с тревожностью, и ты мог бы найти работу? Конечно, и в конце концов ты это сделаешь. Но знаешь что? Ты учишься в колледже, у тебя невероятный талант, и... — Мелани подняла руки с колен и вытянула их к потолку. — Ты слышал, как умирали твои родители, Чарли! Боже, то, что ты вообще способен что-то делать после такого — это чёртово чудо. Многие были бы полностью разрушены. Боже, просто посмотри на своего брата.

Я сделал вид, что пропустил мимо ушей её слова о смерти родителей, хотя они снова и снова прокручивались в моей голове, и спросил:

— Что с ним?

— Он чертовски разбит.

Я покачал головой.

— Нет, он не разбит. Люк... он в порядке. Он...