Книга (Без) Права на ошибку, страница 27 – Алла Нестерова

Вечером, когда все пошли на ужин, я осталась в спальне — есть не хотелось, в горле стоял ком. И тут дверь распахнулась, и в комнату ворвались трое мальчишек лет десяти-одиннадцати. Паша — долговязый с острым лицом, Витька — коренастый с маленькими глазками, и Серёга — самый крупный, с вечно красным лицом.

— О, новенькая! — Паша ухмыльнулся, подходя ближе. — Что, мамочка с папочкой бросили?

— Или сдохли? — добавил Витька, и они заржали.

Я вжалась в стену, крепче сжимая куклу. Серёга выхватил её у меня из рук.

— Гляньте, с куколкой спит! Малявка!

— Отдайте! — я попыталась отобрать куклу, но Паша толкнул меня, и я упала на пол.

— Ещё и голос подаёт! — Витька пнул мою тумбочку, и вещи рассыпались по полу.

Слёзы брызнули из глаз. Кукла была последним, что осталось от прежней жизни — папа подарил на день рождения за месяц до аварии.

— Ой, плачет! — Серёга поднёс куклу к окну. — А что, если я её выброшу?

И тут в дверях появилась она. Рыжая худющая девчонка лет девяти в мальчишеских джинсах и растянутом свитере. Веснушки россыпью по всему лицу, острый подбородок, глаза — зелёные, яркие, злые.

— А ну отвали от малой! — её голос прозвучал как удар хлыста.

Мальчишки обернулись. Паша фыркнул:

— Катька-психопатка пришла. Чего тебе?

— Куклу отдай, урод, — она шагнула в комнату, сжимая кулаки.

— А то что? — Серёга демонстративно поднял куклу выше.

Катя не ответила. Она просто разбежалась и со всей силы врезала коленом Серёге между ног. Он взвыл, выронил куклу и согнулся пополам. Катя подхватила игрушку на лету, развернулась и ударила Пашу кулаком в нос. Брызнула кровь.

— Сука! — Витька замахнулся на неё, но она увернулась и пнула его по голени.

— Следующий раз руки переломаю, — она стояла между мной и ними, как маленькая рыжая фурия. — Вали отсюда, пока я Серого не позвала!

Серый — старший мальчик из детдома, неофициальный лидер. Его побаивались даже воспитатели.

Мальчишки переглянулись. Паша утирал кровь, Серёга всё ещё корчился, Витька хромал.

— Ещё встретимся, — прошипел Паша, и они вы ковыляли из комнаты.

Катя повернулась ко мне, и её лицо смягчилось. Она протянула куклу.

— Держи. Больше не отдавай никому. Тут если дашь слабину — сожрут.

Я взяла куклу дрожащими руками.

— Спасибо, — прошептала я сквозь слёзы.

— Да ладно, — она пожала плечами и села рядом на пол. — Я Катька. А ты?

— Ника.

— Сколько лет?

— Семь. А тебе?

— Девять. Я тут уже три года. — Она достала из кармана мятую карамельку. — На, поешь.

Так началась наша дружба. Катя стала моим ангелом-хранителем, защитницей и единственной семьёй. У неё было обострённое чувство справедливости — она не могла пройти мимо, если кого-то обижали. Дралась, как мальчишка, ругалась как сапожник, но со мной всегда была терпеливой и заботливой.

Её история была не менее трагичной. Мать-алкоголичка лишилась родительских прав, когда Кате было шесть. Отца она не знала. Первый год в детдоме Катя надеялась, что мама одумается, бросит пить, заберёт её. Но мать так и не пришла. Умерла от цирроза, когда Кате исполнилось десять.

— Знаешь, что я тогда почувствовала? — рассказывала она мне годы спустя. — Облегчение. Больше не надо было ждать, надеяться. Можно было просто жить.

В детдоме Катя была легендой. Она организовала что-то вроде профсоюза младших — защищала малышей от старших, следила, чтобы никто не отбирал еду и вещи. Воспитатели её то ругали за драки, то хвалили за помощь. А когда ей исполнилось шестнадцать, случилось чудо — её забрала приёмная бабушка.