Книга (Без) Права на ошибку, страница 29 – Алла Нестерова

Дома меня встретила Катя в своём фирменном образе: мягкие домашние штаны с котиками, растянутая футболка с надписью «Не буди во мне зверя, он и так не выспался» и рыжие кудри, собранные в небрежный пучок карандашом.

— Ну что, боец? — она выглянула из кухни с деревянной ложкой в руке. — Как адвокат?

— Внушает доверие, — я скинула туфли и прошла на кухню, где пахло чем-то невероятно вкусным. — Что готовишь? Кстати, завтра нас пригласили на кофе, Сергей. Пойдёшь?

— Борщ по бабушкиному рецепту. Помнишь, как мы в детдоме мечтали о домашней еде? — она помешала кастрюлю и повернулась ко мне. — Ты уверена, что я там уместна? Хотя…, нам всё равно нужно ехать смотреть тебе квартиру. А теперь расскажи мне всё, как встреча с адвокатом?

Я села за стол и начала пересказывать встречу со Смирновым. Катя слушала, кивая и изредка вставляя крепкие словечки в адрес Саши. Её зелёные глаза — яркие, с золотистыми искорками — вспыхивали гневом при каждом упоминании о предательстве.

Глядя на неё, я невольно вспомнила наше первое знакомство. Мне было семь, я только что попала в детский дом номер 14 на окраине Москвы. Серое трёхэтажное здание, облупившаяся краска, решётки на окнах первого этажа. Меня привезли прямо из больницы. Я помню, как стояла в коридоре с маленьким чемоданчиком, в котором было всё моё имущество: две смены белья, любимая кукла и фотография родителей.

Воспитательница — усталая женщина с выцветшими глазами — отвела меня в спальню на втором этаже. Двенадцать коек в два ряда, серые покрывала, запах хлорки. За окном — заросший двор с покосившимися качелями.

— Вот твоя кровать, — она указала на койку у стены. — Вещи в тумбочку. Ужин в шесть.

И ушла, оставив меня одну. Я села на жёсткий матрас, прижимая к груди куклу, и тихо заплакала. Вокруг сновали девочки разных возрастов — кто-то играл, кто-то читал, но никто не обращал на меня внимания. Новенькие появлялись часто.

Вечером, когда все пошли на ужин, я осталась в спальне — есть не хотелось, в горле стоял ком. И тут дверь распахнулась, и в комнату ворвались трое мальчишек лет десяти-одиннадцати. Паша — долговязый с острым лицом, Витька — коренастый с маленькими глазками, и Серёга — самый крупный, с вечно красным лицом.

— О, новенькая! — Паша ухмыльнулся, подходя ближе. — Что, мамочка с папочкой бросили?

— Или сдохли? — добавил Витька, и они заржали.

Я вжалась в стену, крепче сжимая куклу. Серёга выхватил её у меня из рук.

— Гляньте, с куколкой спит! Малявка!

— Отдайте! — я попыталась отобрать куклу, но Паша толкнул меня, и я упала на пол.

— Ещё и голос подаёт! — Витька пнул мою тумбочку, и вещи рассыпались по полу.

Слёзы брызнули из глаз. Кукла была последним, что осталось от прежней жизни — папа подарил на день рождения за месяц до аварии.

— Ой, плачет! — Серёга поднёс куклу к окну. — А что, если я её выброшу?

И тут в дверях появилась она. Рыжая худющая девчонка лет девяти в мальчишеских джинсах и растянутом свитере. Веснушки россыпью по всему лицу, острый подбородок, глаза — зелёные, яркие, злые.

— А ну отвали от малой! — её голос прозвучал как удар хлыста.

Мальчишки обернулись. Паша фыркнул:

— Катька-психопатка пришла. Чего тебе?

— Куклу отдай, урод, — она шагнула в комнату, сжимая кулаки.

— А то что? — Серёга демонстративно поднял куклу выше.