Книга Запретная. Искушение, страница 72 – Кэти Андрес

— Да при чем тут жалость?! — он схватился за голову и прошелся по комнате. — Ты соврала! Ты построила этот вечер на лжи! А что потом, Кира? Что будет после операции? Мы «расстанемся»? Разобьем им сердце? Или ты скажешь, что я тебя бросил больную, чтобы я в их глазах последней сволочью выглядел?

— Да какая разница, что будет потом?! — я сорвалась на крик, и слезы брызнули из глаз. — Может, никакого «потом» вообще не будет! Ром, мне страшно! Ты понимаешь?! Мне. Дико. Страшно.

Я сползла на пол, закрывая лицо руками.

— У меня послезавтра жизнь может кончиться. И я просто хотела… хотя бы один вечер… побыть нормальной. Любимой. Счастливой. Чтобы у меня была семья, где смеются, а не трясутся над тонометром. Чтобы был парень, который смотрит на меня как на женщину, а не как на диагноз!

Мои плечи тряслись от рыданий. Весь тот стресс, который я держала в себе, все эти «я сильная», «я справлюсь» — всё рухнуло. Осталась только испуганная девчонка.

— Я просто хотела поиграть в счастье, Ром… Прости меня. Я дура. Эгоистичная дура.

В комнате повисла тишина. Только мои всхлипывания.

Я слышала его тяжелое дыхание. Слышала, как он подошел.

Тень накрыла меня.

Рома опустился на колени рядом. Он не сказал ни слова. Просто взял меня за руки и убрал их от моего лица.

Я посмотрела на него сквозь пелену слез. Злость ушла из его глаз. Там была боль. И что-то еще, темное, глубокое, от чего у меня перехватило дыхание.

— Не плачь, — тихо сказал он, стирая большим пальцем слезу с моей щеки. — Не надо.

— Ты меня ненавидишь?

— Я тебя убить готов, — честно признался он, но в его голосе не было угрозы. — За то, что ты творишь со мной. За то, что ты делаешь меня уязвимым. За то, что заставила меня врать самым близким людям.

Он помолчал, глядя на мои губы.

— Все будет хорошо. Операция пройдет и ты выживешь слышишь? Тебе починят сердце и ты еще будешь любимой.

— Если я выживу, — прошептала, глядя в его потемневшие глаза, которые были сейчас так близко, что я видела свое отражение в зрачках. Он нахмурился. — ...когда я очнусь… — быстро исправилась, стараясь не произносить слова «если». — Скажи им, что я тебя бросила. И всё. Скажи, что я ветреная, глупая, что нашла другого. Я возьму вину на себя. Твои родители пожалеют тебя, накормят пирогами, и ты останешься для них героем. А я просто исчезну из твоей жизни. Прости еще раз.

Рома смотрел на меня тяжело, не мигая. Его лицо было напряженным, словно он сдерживал какую-то огромную силу внутри себя.

— У меня никогда не было парня, Ром. Ни свиданий, ни цветов, ни прогулок под луной. Я просто хотела… хотела почувствовать, каково это. Быть для кого-то важной. Быть «той самой», которую привозят знакомить с семьей. Я просто хотела украсть кусочек счастья, пока…

— Я понял, Кир. Понял.

Он убрал руку с моего лица, словно прикосновение причиняло ему боль, и сел рядом на пол, прислонившись спиной к кровати. Откинул голову назад, закрыв глаза.

— Не продолжай. Пожалуйста.

В комнате повисла тишина, но она уже не была звенящей от истерики. Она была густой, теплой и какой-то… интимной. Мы сидели на полу в чужом доме, вдвоем против всего мира и против моей болезни.

Я вытерла лицо рукавом, чувствуя, как внутри, сквозь страх и стыд, пробивается что-то светлое. Он не ушел. Он не наорал. Он понял.