Книга После брака. Не предают любя, страница 117 – Анна Томченко

Этот поломанный мальчишка научился всему. Научился правильно себя вести, научился производить впечатление. И как-то было в этой ситуации странно наблюдать за тем, что он не научился любить.

Мама, раскрасневшись, повела всех к столу, рассказывала о том, какие сегодня пирожки. Макс с деловитым видом надкусывал каждый, а зацепив с повидлом, которое воспринял за картошку и посчитал, что она тоже сладкая, передал Ворошилову, тот усмехнулся, и я пристально пронаблюдала за тем, как он доедает этот маленький пирожок.

Он его чувствовал как своего сына.

Он его не делил, моё, не моё.

Все целиком было его.

Я знала, что многие отцы не доедают что-то за детьми, психуют, брезгуют и вообще ведут себя слишком по-свински, но нет, Арс не отделял себя от Макса, это его продолжение, смысл и гордость.

— Олеся, Олеся, — заведя меня в кухню, шептала мама, переставляя салаты с полки на полку и думая, какой принести сейчас к столу. — А это что, это как?

— Я пока, если честно, сама не знаю как, но мне показалось правильным, что Макс знает своего отца.

— Такого отца грех не знать!

— Не обольщайся, — покачала головой, и мама толкнула меня локтем в бок.

— Он ведь приезжал, Олеся, он ведь искал, я знаю, что жалеешь.

— Не знаю, — честно ответила я и пожала плечами, опираясь о подоконник. — Я иногда не совсем поступаю правильно и мудро.

— А что по поводу…

— По поводу Петра даже не думай. Произнесено было все то, что копилось на протяжении этих пяти лет, и расставлены все точки, которые мы пропустили во время развода, так что…

— Так что этот господин Ворошилов влюблён не только в своего сына, — медленно заметила мама, и я покачала головой. — Олеся, поверь старой взрослой женщине. Когда не любят абсолютно без разницы, кто родил, как родил, и только когда душу погребает под тяжестью любви, тогда готов принять абсолютно все. Плохое, хорошее, глупое или умное.

И слезы на глазах, потому что в какой-то момент я ловила себя на том, что готова принять наверное, любого Ворошилова с его загонами, странностями, жёсткостью и циничностью, грубостью, граничащей с насилием моральным, просто потому, что даже несмотря на это, я чувствовала себя в безопасности.

Это, наверное, было очень неправильно, примерно как стокгольмский синдром, но ничего поделать с этим не могла.

И да, через месяц арс переехал в свою квартиру, и Макс теперь, когда ему очень сильно хотелось повидаться с Ворошиловым, дёргал то меня, то Крис, чтоб его проводили. У нас был очень благопристойный дом, но путешествовать самому по подъезду еще было не разрешено.

В одну из тёплых ночей, когда Арс, спустившись, нёс на руках Макса, я улыбнулась, покачала головой.

— Ты его совсем замучил…

— Я его не мучил, мы учились боксировать.

Арс прошёл в мою спальню и уложил сына.

— Ужинать будешь? — Спросила, когда он оказался в коридоре.

Помявшись, Арс пожал плечами.

— Не знаю, кофе может быть.

— Кофе. Хорошо.

Кофе я варила крепкий. И очень сладкий. Арсу, вероятно, было не по вкусу, потому что периодически он морщился. А я наконец-таки спросила.

— И что ты думаешь?

— Он самый лучший. Самый-самый. — Словно боясь, тихо объяснил Арс. — Я ради него, наверное, на все готов, понимаешь? Он смеётся, а я слышу свой смех.

И губы дрогнули, между бровей залегла морщинка.