Книга После брака. Не предают любя, страница 76 – Анна Томченко

А вот сейчас снова два удара в грудь.

Я постепенно отступал всё дальше и дальше от её тачки. Олеся теснила меня в сторону подъезда.

— Ты реально считаешь, что после такого ещё можно испытывать что-то к человеку? До меня, когда дошло, что происходило у нас в браке, меня так отпустило, как будто бы я не знаю… – Она взмахнула руками и снова провела ладонями по волосам, откидывая их назад. – Поэтому после Арса я вообще не считаю, что ты чего-то когда-либо стоил. После Арса я не считаю, что моя с тобой жизнь была офигеть какой красочной. Я приехала в Москву, потому что у меня были дела, потому что я хотела продать недвижку. Но по факту я легла в больницу, чтобы меня прокапывали и в сознание привели. От того, что после развода с тобой я была хуже, чем мумия. И знаешь, в один вечер, после того, как я вышла из больницы, Арс сделку заключил. Стоит, улыбается, на меня смотрит. По городу меня повозил. А я взяла и в Москву-реку кольцо обручальное кинула, как в Ородруин. – Олеся расхохоталась и крутанулась вокруг себя. – И тогда-то всё произошло. Арс прозрел. Он не выпускал меня из своих объятий на протяжении нескольких дней. Я не помню, по-моему, неделя это была. Я не помню. Просто потому, что он всё это время рассказывал мне, какая я нереальная. Я была в раю, Петь. А с тобой я была в аду. И я в этом аду задыхалась и захлёбывалась, сама не понимая, что глотаю расплавленный металл. Так что пошёл ты! Макс — сын Ворошилова.

Олеська развернулась и прыгнула в машину, а меня затрясло. Мне кажется, у меня даже от бешенства мозги отключились. Потому что первое, что я сделал — это развернувшись, полетел к подъезду.

Плевать!

Пофиг! Знает, не знает, что я поднимаюсь.

Я залетел в холл. Долбил по кнопке лифта. Потому что меня несло. Потому что хотел крови. Потому что хотел того, чтобы Ворошилов ответил за всё то, что сделал.

Эта скотина посмела прикоснуться к моей жене!

К моей святой женщине!

Эта тварь!

Я вылетел на его этаже и, не разбирая дороги, тут же ломанулся к квартире, и она была открыта. Я дёрнул на себя дверь, и в последний момент, перед тем, как всё померкло, я просто увидел Ворошилова, стоящего напротив двери. На плечах клюшка для гольфа. А потом один резкий замах, которого я не избежал.

И холодный, расчётливый голос.

— А вот и пал мой личный Бекингем.

Олеся.

Меня трясло.

Села, вырулила с парковки перед домом Арса и, доехав до ближайшего перекрёстка, тормознула в парковочном кармане.

Меня трясло.

“Ты выйдешь за меня?”

Да щас!

Кто он такой? Что у него за замашки тирана и деспота?

Я что, кукла безвольная?

Нет, спасибо, я замужем уже один раз была и вышла оттуда на едва держащих меня ногах, всё тряслось, мышцы сводило, кости ломало. Казалось, как будто бы я не доживу ни до чего.

Нет, спасибо, я уже один раз замужем была и второй раз замуж, тем более за такого, как Ворошилов, да к чёртовой матери!

У него на первом месте его собственное “я”.

Я хочу! Я имею право! Я буду! Я! Я! Я!

Но при этом ни слова о том, что скрывается за этим “я”.

Он не произнёс ни одного слова, которое обычно говорят в такие моменты.

И поскольку я знала, что Ворошилов человек прагматичный, циничный и безумно своенравный, от него я никаких слов не могла бы дождаться. За исключением того, что его что-то там после ночи со мной угораздило. Я, как взрослая женщина, пыталась отговорить себя от того, что это относилось ко мне. Но по факту, находясь сейчас в этой ситуации, глядя на то, как себя вёл Арс, я понимала, что его что-то там угораздило, а теперь он всеми силами пытался выгрести из этого “угораздило” ценой моего спокойствия, моей свободы и моей жизни, и жизни моего ребёнка.