Книга После брака. Не предают любя, страница 88 – Анна Томченко

Арс хлопнул себя снова по карманам.

— Так что, Олеся, мне ни жалость твоя не нужна, ни сочувствие, ни сопереживание. Мне не нужно твоё понимание. Мне нужна ты и мой ребёнок. Любовь оставь нарциссам и насильникам. А я с тобой честен.

Он резко развернулся ко мне и приблизился, заставил поднять лицо. Увидел слезы на глазах. Я не знала, что говорить. Я не знала, как себя с ним вести.

А бабы такие глупые создания. У нас в геноме зашито жалеть.

Арс покачал головой.

— Твою мать, только жалости не надо. Перед тобой стоит сильный, статусный, богатый чувак. Этот чувак хочет тебя всю. С ребёнком, что немаловажно.

Я дёрнулась, постаралась вырваться. Но Арс перехватил посильнее, прижал и легко взмахнув рукой, прошёлся кончиками пальцев по моим щекам, вытирая слезы.

— Нет любви в мире, Олесь. Есть “надо”, “необходимо”, “нужно”. Я никого не люблю.

Олеся.

Вот в этот момент я поняла, насколько я тупая, глупая и, наверное, не взрослая. И не в кокетливом смысле веду себя, как девочка, а именно прямолинейно – не дотягивающая до Ворошилова.

С чего я вообще взяла, что он должен сказать мне слова «люблю»?

С чего я вообще взяла, что он действительно это испытывает ко мне?

Почему я смешивала его терпение и принятие моих капризов с тем, что это любовь?

— Я тебе не пара. – Тихо шепнула.

В глазах Арса разгорелся огонь.

— Подожди, подожди, не ори. – Попросила я, сжимая пальцы на его кожаной куртке. Да так сжала, что захрустели костяшки. – Я тебе не пара, потому что тебе нужна другая. Тебе нужно стопроцентное принятие. Мне тоже нужно стопроцентное принятие. Я тебе ничего не смогу дать, как и ты мне ничего не сможешь дать. Я поступила жестоко по отношению к тебе.

Самое дурацкое – это признавать свои ошибки.

И не просто сказать “да, я ошибалась”, а действительно признать всем сердцем и душой.

— Я поступила эгоистично по отношению к тебе. Просто не понимая, что ты не мой муж. Просто не отдавая себе отчёт в том, что ты другой человек и ты не обязан отвечать за его грехи. Но я требовала и делала всё на протяжении пяти лет так, чтобы ты отмаливал его грехи.

— Заткнись. – Холодно попросил Арс. – Ты делаешь хуже.

— Нет, нет, Арсений, нет.

— Не называй меня так! – Грубые, резкие слова.

Его пальцы на моих плечах казались металлическими клещами, такими тяжёлыми, как в средневековье. Ими ещё вытаскивали клейма из печи.

— Послушай, пожалуйста. – Попросила я, опуская глаза. – Я не имела права требовать и смотреть на то, как ты под эти требования прогибаешься. Это было в меньшей мере жестоко. В большей мере – это было бесчеловечно. Если бы я что-то знала…

— Ты бы меня жалела! – Рявкнул Арс, потряхивая меня взад-вперёд и заставляя смотреть ему в глаза так, чтобы стало понятно, что никто из нас двоих не лжёт в этой истории. – Ты бы меня жалела, и никуда бы ты не уехала. Ай-яй-яй, вот он лежит забытый, брошенный всеми, никогда не чувствующий ничего хорошего. О, ты на тех дрожжах бы меня жалела, боготворила бы меня за то, что я проявляю какие-то эмоции в отношении тебя. Тебе бы было достаточно того, что я, приходя с работы, бросаю не в тебя портфель, понимаешь? Ты думаешь, я этого не проходил? Ты думаешь, что ты первая, с кем я пытаюсь по-человечески? Нет. Так, как с тобой, в первые. Но поверь, когда всё-таки женишься, есть тоже что-то помимо обычной похоти. Есть хотя бы базовые настройки доверия. Так вот, ты бы меня жалела. Так, что прощала абсолютно любое дерьмо. А я ненавижу, когда меня жалеют. Я ненавижу, когда ко мне относятся со снисхождение. И с тем, что “ай-яй-яй, какой у него на дерьмовый характер — есть причина». Нет, Олесь, всё как шло, так и должно было быть.