Книга В горе и в радости, страница 19 – Юлия Резник

Так ничего и не решив, делаю глоток. После того, как Леван нас бросил, я почему-то стала пить его любимый кофе по-грузински. Будто надеясь, что его вкус поможет мне понять поступки этого человека. В любом случае, пора с этим завязывать. Есть вещи, которые, как ни старайся, понять невозможно.

Возвращаю кружку на стол, сглатываю несколько раз, но горечь никуда не уходит. Впрочем, эта горечь давно уже не про содержимое стакана.

Как мне быть? Если рассказать Нине правду — она перестанет верить людям. Если не рассказать — будет верить в то, чего нет. Наверное, здесь нет правильного ответа, и от этого я чувствую себя абсолютно бессильной. Нет, это даже смешно, что я… женщина, которая каждый божий день только и делает, что решает чьи-то проблемы, не могу разобраться с собственной жизнью.

Появление Левана путает мне все карты. Он оказался совсем не таким, каким я его помнила. И именно это злит сильнее всего. Я не знаю, чего от него ждать. Не представляю, что он может в очередной раз выкинуть. Он даже смотрит на меня по-другому. Дерзко. Провокационно. Горячо! Чтоб ему пусто было… А я, не имея на это никакой адекватной причины, откликаюсь!

Нет-нет, так нельзя. Это просто лютейший кринж. Он жил своей жизнью, пусть теперь продолжает её в отеле, в гостевом доме, в палаточном лагере МЧС — где угодно, только не рядом с нами. Я не могу допустить, чтобы Нина привыкла к нему. Чтобы думала, будто он вернулся к нам навсегда. Потому что он свалит при первой же возможности!

Сжимаю руки в кулаки, глядя в глаза своего отражения на глянцевой поверхности стола. Нужно что-то решать. Как бы мне не было страшно. Один черт, я не смогу угодить всем. Выгоню Левана — причиню боль Нине. Оставлю — доведу до греха отца. Его-то тоже не стоит сбрасывать со счетов, так ведь? Потому что он меня просто убьёт, если узнает, где ночевал Кахиани. Для папы Леван — угроза. Высокая, бородатая, и, к сожалению, чертовски уверенная в себе.

Телефон вибрирует, и я вздрагиваю, будто меня застукали за чем-то нехорошим. На экране высвечивается улыбающееся лицо Юльки. Учитывая то, как тонко мы с ней друг друга чувствуем, даже удивительно, что она не позвонила раньше.

— Жень, — начинает без вступлений подруга, — ну что, какие планы на выходные? Леська говорит, будет тепло, можно выбраться на шашлыки. Дети пусть носятся, а мы посидим, отдохнём, посплетничаем.

Прикрываю глаза. Шашлыки… Нет… Нет у меня нужного настроения!

— Не получится, Юль.

— В смысле — не получится? — настораживается она мгновенно. — У тебя на работе что-то?

— Нет. Просто… Кое-какие обстоятельства.

— Так, что за обстоятельства, ну-ка выкладывай, — голос подруги становится опасно тихим. — Что-то с Нинкой?

Я делаю вдох. Потом ещё один.

— Леван объявился.

— Да ладно! — странным голосом протягивает Юлька. — Ты серьезно? И че? Он еще жив?

— Ага. Как ни в чем не бывало, объявился у меня дома.

— Дома?! Он… — Юля делает шумный вдох. — Жень, я тебя умоляю, скажи, что ты ему хотя бы по роже съездила!

— Даже не сомневайся. Получил он по полной, — смеюсь я. — А потом и папа добавил.

— Вот это я понимаю! — восхищенно тянет подруга. — Так, а что этому мудаку надо? Неужто одумался?

— Да какой там! Он документы прилетел переоформить, — говорю глухо. — А там же теперь только через суд. Ну и ему надо где-то жить.