Книга Развод в 43. Не прощу и буду счастлива, страница 21 – Мира Спарк

Все эти годы мы все-таки были одной большой семьей.

И мне приходилось так или иначе сглаживать какие-то углы в наших отношениях — ради Володи, ради Максима.

Я считала это правильным, как и то, что уважать старших, а уж тем более маму своего мужа — святая обязанность.

А теперь я должна просто забыть это и выкинуть из головы?

Ах, если бы это так просто работало…

В голову закрадывается дикая, шальная мысль: а вдруг она встанет на мою сторону?

А почему бы и нет?

Женщина же все-таки, должна понимать.

Да и разве мало примеров хороших, адекватных отношений между свекровями и снохами…

Сама чувствую слабость аргументов.

Если бы у нас и была хотя бы надежда на подобные доверительные, теплые отношения разве позволила бы она себе такой звонок?

В этой пассивно-агрессивной манере, когда от просьбы остается лишь холодный презрительный приказ?

— Вера, не будь дурой и не тешь себя глупыми несбыточными иллюзиями, — произношу я негромко.

И сама с собой соглашаюсь.

Рассчитывать на поддержку свекрови — полный бред.

А я не тот человек, который предается ложным иллюзиям ради самоуспокоения.

По мне, так лучше горькая, но правда.

И правда заключается в том, что рассчитывать я могу только на собственные силы. И на сына.

Никто нам не поможет.

Никто не придет, не утешит и не решит наших проблем.

Выхожу из комнаты.

— Мам, все нормально? Я думал ты заснула…

Киваю, изображая улыбку, хотя внутри натянута как струна.

— Просто полежала и захотелось чаю…

Ставлю чайник.

Без аппетита смотрю на куски пиццы в картонной коробке.

От еды воротит.

Во рту будто вкус пепла…

Телефон настойчиво вибрирует в руке.

Тут уж можно к гадалке не ходить…

А может просто не брать трубку?

Нет, уж! Прятаться я ни от кого точно не собираюсь.

Лучше расставить все точки над «и» сразу.

Возвращаюсь в комнату, оставив чашку на столе.

Беру трубку.

— Ты не перезвонила, — голос Елены Александровны холоден, в нем нет прежних просительных ноток.

Ну что ж, этого следовало ожидать.

— Я и не обещала, — сразу демонстрирую иголочки я.

Пусть не думает, что я перед ней тут лебезить начну.

Молчит.

— Мне сейчас Володя звонил… — и молчит.

И я молчу — ну, звонил и звонил, тоже мне — событие.

Не дождавшись моей реакции, продолжает:

— Ну, рассказывай, что у вас там стряслось?

Даже в теории не представляю, чтобы я в ответ на вопрос в такой форме начала изливать душу.

— Это наше дело, Елена Александровна.

— Что-о? Ваше-е?

Она явно не ожидала такого открытого неповиновения и мгновенно выходит из себя.

— Ты замужем за моим сыном, если не забыла…

— Это пока, — прерываю ее твердо.

— Как это «пока»? Что ты такое несешь?

Мне живо представляется налившееся гневом лицо Елены Александровны с трясущимися щеками и подрагивающим кончиком носа.

— Елена Александровна, я ничего не несу, — вежливо отвечаю я, и ее это кажется бесит еще больше. — Я вам спокойно отвечаю, и прошу вас со мной в таком тоне не разговаривать…

— Вы посмотрите-ка какие все нежные стали! — чуть ли не визжит свекровь.

Я даже отодвигаю руку с трубкой от уха, чтобы не оглохнуть.

— Трудно матери слово уже сказать! Переломитесь будто!

— Задавайте вопросы сыну. От него и требуйте ответов.

Я становлюсь все спокойнее — с каждым мгновением общения меня отпускает.

Я ничего не должна ей объяснять.