Книга Развод в 43. Не прощу и буду счастлива, страница 87 – Мира Спарк

Реальность, в которой я для нее уже почти окончательно чужой человек.

Огонек хлопает, как на сильном ветру и вот-вот потухнет.

— Прощай, — бросаю я в пространство и разворачиваюсь к выходу.

Она не отвечает.

Я выхожу на лестничную площадку, и дверь за мной тихо закрывается.

Не захлопывается. Закрывается.

Спускаюсь по лестнице, этот огонек надежды внутри гаснет, оставляя пепелище.

Я дохожу до своей машины, уже почти смирившись.

— Пап!

Резкий, молодой голос Максима разрезает тишину двора. Я оборачиваюсь.

Он стоит в нескольких метрах, в куртке нараспашку, дышит тяжело, будто бежал.

Его лицо не читаемо — не гнев, не просьба. Нечто твердое, решительное.

Он делает шаг ко мне.

— Пап, — повторяет он, и в его голосе слышится не детская требовательность, а что-то взрослое, не терпящее возражений. — Подожди. Нам нужно поговорить.

Владимир

— Привет, сынок, — протягиваю руку.

Вижу мелькнувшее замешательство в глазах сына. Сердце сжимается, но он все-таки отвечает на рукопожатие.

— Ты говорил с мамой?

Киваю:

— Угу.

Если это можно назвать разговором.

— И… как вы?

Как мы? Этот вопрос тяжелой плитой лежит на душе. Как мы… да никак. Кажется, она просто стерла меня из жизни.

Пожимаю плечами:

— Знаешь, сынок, мама очень… обижена на меня. Ей нужно время, и поэтому между нами все непросто.

Максим засовывает руки в карманы и хмурится.

Деловито так, по-взрослому.

Когда успел так вырасти?

— Пап, к маме тут какой-то тип подкатывает. На черном майбахе.

Ощущение будто сердце останавливается

— Что? — переспрашиваю.

В ушах звенит, и это точно не к богатству.

Я просто в растерянности.

— Угу, — Максим повторяет меня непроизвольно. — Вообще-то я знаю его — это отец одного из тех козлов из школы.

— Каких козлов? — продолжаю тупить, а сердце разгоняется все быстрее.

— Ну, помнишь, ты еще разобрался? — нехотя объясняет Максим. — Не знаю, пап, что ты делать будешь, но…

А теперь он превращается из взрослого парня снова в обиженного, напуганного ребенка.

— Я разберусь, сын.

Он вскидывает голову и смотрит на меня.

В глазах — недоверие и… надежда.

— Ну, не знаю.

— Давай присядем, сынок, — обнимаю его за плечи и тяну к лавочке возле подъезда.

— Как у тебя с этими… козлами?

Он молчит. Ковыряет истрепанным кроссовком асфальт.

— Как с девочкой этой…

Твою мать, как ее зовут? Давай, Вован, напрягай мозги, ты знаешь — надо просто вспомнить.

Вика, Алена? Юля! Точно!

— С Юлей.

Максим быстро поворачивается ко мне и тут же опять опускает голову. Вздыхает.

— Поссорились?

— Да нет, — нехотя отвечает Максим. — Просто она упрямая. Не слушает меня.

Молчу. Жду пока он сам начнет.

Прохладный воздух обжигает легкие. Испарина на лбу — холодит.

В жизни у меня все рушится, утекает словно песок сквозь пальцев, а я…

Мне сейчас хорошо сидеть на этой лавочке рядом с сыном и разговаривать.

Давно мы так не говорили.

Если вообще говорили когда-то…

— Хочет бросать школу после девятого. Курсы какие-то себе втемяшила в голову и слушать ничего не хочет.

Качаю головой.

— А ты что?

— А я говорю, что надо доучиться, потом институт — профессия нужна, а не ее глупости. Только время потеряет.

Невольно усмехаюсь — сколько в нем прагматизма.

Хорошо он не замечает этого и продолжает усиленно ковырять твердый асфальт.