Книга Запретная. Исцеление, страница 46 – Кэти Андрес

— Еще чего. Мечтай, Романов. Скорее Индийский океан высохнет, чем я приду к тебе в номер.

Рома даже не моргнул. На его лице медленно расплылась та самая дьявольская, хищная усмешка мужчины, который выучил меня наизусть.

— Океан останется на месте, мелкая. А вот ты придешь и не потому что я этого хочу. А потому, что ты этого хочешь. Мы по-моему уже разобрались, давай не будем все снова усложнять. Задолбался я.

Он плавно, но резко разжал пальцы, освобождая меня.

Прежде чем я успела выдохнуть или найтись с ядовитым ответом, Рома оттолкнулся от бортика. Мощные, широкие взмахи рук подняли тучу брызг. Он уплыл к ступеням на противоположном конце бассейна.

Я осталась стоять у края, вцепившись побелевшими пальцами в мокрую плитку, и, как завороженная, смотрела, как он выходит из воды.

Вода ручьями стекала по его литому, загорелому торсу, по темным шортам, облепляющим узкие бедра. Он провел рукой по мокрым волосам, небрежно откидывая их назад, и, даже не обернувшись в мою сторону, принял пушистое полотенце из рук тут же подскочившей Лики.

Я ненавидела его. Ненавидела эту его непробиваемую самоуверенность. Ненавидела Лику, которая сейчас стирала капли воды с его плеч.

Но больше всего на свете я ненавидела саму себя. За то, что цифра «семь» и время «одиннадцать» уже выжглись у меня на подкорке раскаленным клеймом.

Кира

Время — половина одиннадцатого.

А я топчусь уже полчаса недалеко от его домика, скрытая густыми тенями пальм, и никак не могу решиться подойти ближе. И уйти тоже не могу.

Меня трясет. Влажный, горячий тропический воздух кажется тяжелым, дышать нечем, но дело вовсе не в климате. Дело в том, что мое сердце колотится так, будто я снова бегу марафон.

Вот зачем он так делает? Зачем мучает меня? Зачем заставляет испытывать эту сводящую с ума ломку, от которой я так старательно лечилась целых семь лет?

— Долго еще тут крутиться будешь?

Я вздрагиваю так сильно, что едва не роняю телефон в песок, и резко оборачиваюсь.

Романов стоит в паре метров от меня, прислонившись широкой спиной к стволу пальмы. Руки скрещены на груди, на нем только легкие льняные штаны. В темноте я не вижу выражения его глаз, но кожей чувствую эту его фирменную, снисходительно-хищную ухмылку.

— Давно тут стоишь? — выдыхаю я, стараясь придать голосу хоть каплю своей глянцевой уверенности, от которой сейчас не осталось и следа.

— Прилично уже, — лениво отзывается он. Отрывается от дерева и делает медленный шаг ко мне. Лунный свет выхватывает его лицо. — Наблюдаю, как ты траншею в песке протаптываешь. Ну так что, зайдешь? Или так и будешь метаться вокруг? Обещаю, кусаться не буду.

— То, что ты будешь кусаться, Романов, — это меньшее, о чем я сейчас переживаю, — огрызаюсь я, инстинктивно делая полшага назад, когда он оказывается слишком близко.

Он тихо, бархатисто смеется. Этот звук пробирается прямо под кожу, заставляя волоски на руках встать дыбом.

Рома делает последний шаг, не оставляя мне путей к отступлению. Берет меня за руку — его ладонь, как всегда, горячая и жесткая, — и мягко, но абсолютно безапелляционно тянет за собой в сторону освещенной террасы седьмой виллы.

— Пошли, мелкая. Хватит бегать.

Я не сопротивляюсь. Вопреки всем доводам рассудка, я просто физически не могу выдернуть свою руку из его пальцев. Стеклянные двери виллы бесшумно разъезжаются, впуская нас в прохладный полумрак, и я с ужасом и трепетом понимаю: как только они закроются за моей спиной, назад дороги уже не будет.