Книга Запретная. Исцеление, страница 48 – Кэти Андрес

В комнате повисла звенящая, оглушительная тишина. Было слышно только наше сумасшедшее, смешанное дыхание.

Я открыла глаза.

Его взгляд был черным от страсти и боли. Он не блефовал. Он давал мне выбор. Реальный, последний выбор.

Одно слово — и этот кошмар закончится. Я вернусь к своей безопасной, пустой, глянцевой жизни. К контрактам, к Тони, к Алисе. Никакой боли. Никакого риска для моего заштопанного сердца.

Я приоткрыла губы, чтобы сказать это слово. «Уходи».

Но из горла вырвался только сдавленный, жалкий всхлип.

Я не могла. Господи, я просто не могла ему солгать.

Мои губы задрожали, из глаз предательски покатились слезы.

— Ненавижу тебя... — прошептала и это прозвучало как абсолютная, полная капитуляция.

Рома издал звук, похожий на стон раненого зверя.

Он отпустил мои руки и обеими ладонями обхватил мое лицо.

Его губы обрушились на мои.

Он целовал меня так, словно пытался выпить мою душу, словно хотел стереть каждый день, который мы провели порознь. Мои руки, секунду назад бившие его в грудь, сами собой скользнули вверх, обвиваясь вокруг его крепкой шеи. Я вцепилась в его волосы, притягивая его еще ближе, хотя ближе было уже физически невозможно.

Мои слезы смешивались с нашим поцелуем, солоноватые на вкус, но Рома слизывал их так, словно это была самая сладкая вода на земле.

— Моя… — рычал он мне в губы, сжимая меня в своих стальных объятиях. — Только моя. Всегда была моей.

Он подхватил меня под бедра, и я инстинктивно обвила его талию ногами. Рома оторвал меня от стены и, не разрывая нашего отчаянного, жадного поцелуя, понес вглубь виллы.

Мы рухнули на огромную, застеленную прохладным шелком кровать.

Я утонула в подушках, а он навис сверху, опираясь на предплечья. Его грудь тяжело вздымалась, штормовые глаза горели таким диким, первобытным огнем, что у меня перехватило дыхание.

Его пальцы нащупали бретельки моего изумрудного платья. Одно резкое движение — и тонкая ткань треснула по шву. Мне было плевать. Пусть рвет. Пусть уничтожит всю эту глянцевую броню, которую я носила столько лет.

Он стянул с меня платье, отбрасывая его куда-то на пол.

А затем Рома замер.

Его тяжелый, потемневший взгляд опустился на мою грудь. На тот самый длинный, бледный шрам, рассекающий кожу над сердцем. Сердцем, которое он когда-то разбил, но которое сейчас билось только ради него.

Я инстинктивно попыталась прикрыться рукой — старый, давно забытый комплекс снова кольнул изнутри. Но Рома мягко, но непреклонно перехватил мое запястье и отвел руку в сторону.

Его пальцы дрожали. Крупный, сильный мужчина, способный одним ударом вырубить соперника в октагоне, сейчас касался меня так, словно я была соткана из тончайшего хрусталя.

Он медленно наклонился и прижался горячими губами к самому началу шрама.

Меня прошибло током. Я судорожно выгнула спину, вцепляясь пальцами в шелковые простыни.

— Моя жизнь, — хрипло прошептал он, целуя каждый сантиметр этого уродливого следа на моем теле, словно это была величайшая святыня. — Моя смелая, сильная девочка. Я так виноват перед тобой, Кира. Так виноват…

Слезы снова хлынули из моих глаз, но теперь это были слезы очищения. Вся та злоба, вся та ненависть, которую я культивировала в себе, рассыпалась в прах под его губами.

Я потянулась к нему, срывая с его плеч льняную рубашку. Мне нужна была его кожа. Мне нужен был он сам, без остатка.