Книга Запретная. Исцеление, страница 59 – Кэти Андрес

Я останавливаюсь на ресепшене. За стеклянной стеной, в просторном зале, кипит жизнь. Я ищу глазами Рому, но мой взгляд цепляется за другой силуэт.

У ближнего октагона стоит он.

Егор.

В черной спортивной футболке, с полотенцем на плече, он держит лапы, пока какой-то молодой парень агрессивно наносит серию ударов. Брат выглядит... подобревшим.

Я стою у стеклянных дверей зала и чувствую, как дрожат колени.

Шаг. Еще один.

Открываю дверь и вхожу в зал. Звуки становятся громче, но для меня всё вокруг сливается в белый шум.

Егор отпускает парня, что-то ему говорит, поворачивается к кулеру за водой и… замирает.

Он видит меня.

Пластиковый стаканчик выпадает из его рук. Вода брызгает на черные маты.

Мы смотрим друг на друга через весь зал. Два родных человека, наговоривших друг другу столько страшных слов.

Я делаю глубокий вдох, расправляю плечи и иду прямо к нему.

Я иду к нему, и с каждым шагом расстояние между нами, измеряемое не метрами, а семью годами боли, обид и тишины, стремительно сокращается.

Вблизи Егор выглядит старше, чем мне казалось от дверей. В его темных волосах пробилась густая седина, у глаз залегли глубокие морщины, а кожа потеряла тот здоровый, самоуверенный лоск, который был у него когда-то. Передо мной стоял не тот высокомерный владелец зала, который решал за меня, как мне жить. Передо мной стоял просто уставший, побитый жизнью мужчина.

Мой брат.

Я останавливаюсь в метре от него.

Он судорожно вытирает влажные ладони о свои спортивные штаны. Опускает взгляд на залитый водой мат, потом снова поднимает на меня. Его кадык нервно дергается.

— Привет, — его голос звучит хрипло, надтреснуто. Словно он разучился говорить.

— Привет, Егор.

Повисает пауза. Тяжелая, вязкая, почти осязаемая.

Это та самая убийственная неловкость, когда между людьми выросла целая гора из несказанных слов, взаимных упреков и сломанных судеб. У нас внутри бушуют целые монологи. Мне хочется крикнуть ему: «Зачем ты так со мной поступил?!» Хочется броситься ему на шею и разрыдаться, как маленькая девочка. Ему, я уверена, хочется упасть на колени или провалиться сквозь землю от стыда.

Нам так много нужно друг другу сказать. Вывернуть души наизнанку.

Но вместо этого мы просто стоим и смотрим друг на друга, потому что слова кажутся сейчас какими-то мелкими, пустыми и абсолютно неуместными. Словно любой звук может разрушить этот хрупкий момент.

— Ты… отлично выглядишь, — наконец выдавливает он, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Я видел новости. Ну, про твоего этого… рэпера. И контракты. Мне жаль, Кир.

— Мне не жаль, — спокойно отвечаю я. И это чистая правда. — Это к лучшему. Я только сейчас начала дышать нормально.

Егор кивает. Быстро, судорожно.

— Ромка сказал, что ты приедешь. А я всё равно не верил. Думал, он просто так говорит, чтобы у меня мотивация была… не сорваться.

— Я тоже до последнего не верила, что приеду.

Снова тишина.

Гудит кондиционер под потолком. Где-то в зоне кроссфита тяжело бьют кувалдой по покрышке.

Мы оба одновременно отводим взгляды. Я смотрю на его кроссовки, он изучает сетку октагона. Это так странно и нелепо. Мы родная кровь, мы прошли через ад, когда я лежала в больнице, а сейчас общаемся, как случайные попутчики на вокзале, которые не знают, куда деть глаза.