Книга Запретная. Исцеление, страница 78 – Кэти Андрес

Я… я кажется, прикипела к ней. Приросла намертво, кожей, душой, каждой клеточкой своего существа.

А теперь он вернулся. Вернулся раньше.

И мне придется её отдать. Оставить.

Уйти, как я и планировала, в пустоту своей идеальной, но абсолютно мертвой московской квартиры.

Паника ледяными когтями сжимает горло. Я инстинктивно, по-предательски крепче прижимаю к себе спящую малышку, словно защищая её.

— Мне сказали, ты вернешься через неделю, — мой голос звучит неестественно тихо и хрипло. Я говорю это, чтобы хоть как-то разорвать звенящую тишину. — Я хотела уехать до твоего возвращения.

Рома медленно, словно во сне, делает шаг в комнату. За ним второй.

Он подходит ближе. От него пахнет дорогой, самолетами, холодным ветром и тем самым терпким парфюмом, который я никогда не смогу забыть.

— Ты что делаешь? — его голос низкий, вибрирующий, с какой-то странной, пугающей хрипотцой.

Он не сводит глаз с дочери. На меня почти не смотрит. В его взгляде, прикованном к лицу спящей Виты, столько отчаянной, первобытной жажды, что мне становится физически больно.

— Качаю, — неуверенно произношу я, чувствуя себя так, словно меня застукали на месте преступления. Словно я украла самое дорогое, что у него есть.

Он останавливается в шаге от меня. Нависает своей громадой.

— Где Света? — сухо, отрывисто бросает он, по-прежнему гипнотизируя взглядом розовый сверток в моих руках.

— За смесью уехала.

— Мама?

И в этот самый момент со стороны кухни раздаются торопливые шаги. Дверь приоткрывается, и в гостиную выходит Надежда Александровна, вытирая мокрые руки о полотенце.

— Кирочка, я там бутылочки простерилизовала… — начинает она, но вдруг осекается. Полотенце выпадает из её рук. — Ой! Ромка!

Она всплескивает руками, на её лице расцветает шокированная, но счастливая улыбка.

— Ты вернулся уже? А что ж не позвонил-то, сынок?! Мы бы хоть встретили!

Рома отрывает взгляд от дочери и медленно поворачивается к матери. Его широкие плечи напрягаются так, что под тканью футболки проступают бугры мышц. Желваки на скулах начинают ходить ходуном.

— А мне всегда нужно сообщать, когда я возвращаюсь забрать дочь? — жестко, с явным металлом в голосе чеканит он.

Слова бьют наотмашь.

Надежда Александровна вздрагивает, её улыбка мгновенно меркнет. А я чувствую, как земля уходит у меня из-под ног.

«Забрать дочь».

Он одним предложением обозначил границы. Напомнил мне, кто я в этой комнате. Я никто. Просто посторонняя женщина, случайно оказавшаяся рядом с его ребенком. Чужая.

Мои руки начинают дрожать. Вита во сне недовольно кряхтит, почувствовав мое напряжение, и я судорожно делаю глубокий вдох, заставляя себя расслабить мышцы, чтобы не напугать её.

Я должна её отдать. Прямо сейчас. И уйти, как и обещала самой себе.

— Я положу её в кроватку и уеду, — говорю осторожно, делая медленный шаг назад и пятясь к лестнице.

Рома смотрит на меня, не моргая. Тяжело. Темно. В его штормовых глазах сейчас плещется что-то нечитаемое, опасное, как грозовое небо перед бурей. Он не делает ни единой попытки остановить меня, но и не тянет руки, чтобы забрать Виту. Просто стоит, застыв как изваяние.

Я отворачиваюсь и почти бегом, насколько это возможно с младенцем на руках, поднимаюсь наверх, в спальню, ставшую на эту неделю нашим с ней маленьким убежищем.