Книга Sex под запретом, страница 35 – Анель Ромазова

Колючая волна набегает от груди книзу живота. Стенки влагалища силятся сжаться на твердыне поразившего органа, а получается, от этого становится только хуже, но Амин и сам чувствует, что лежу как деревяшка, опасаясь, шевельнутся и расколоться на две части там, где по мне как будто рубанули топором.

Он молчит. Я молчу. Аргументы закончились, как и волшебство.

С опозданием, но до меня доходит, почему многие не торопятся прощаться с невинностью, чтобы такое вытерпеть и захотеть продолжения, надо тронуться умом от любви. Иные разумные объяснения, моё пострадавшее естество отказывается принимать.

— Пояснишь? — выпихивает, сцепив челюсти и подняв подбородок, чтобы спустить носом шумный выдох. Эмоции в нём клокочут, выступая наружу ветками сухожилий на плечах и крепкой шее. Что-то среднее между злостью и вынужденным терпением.

— Нет. Вытащи из меня член и...я пойду домой, — сипло лепечу, отнимая от надёжного укрытия слипшиеся ресницы. Я ведь в Амина вдавилась так, что почти срослась с ним, особенно промежностью. Он врезался по самый пах и там, в соединении очень мокро, щиплет и саднит, но уже тише.

Ответом мне служит сдавленный брутальный стон. Извлекает карательный орган с аккуратностью, но хочется побыстрее, сама начинаю качаться, но, расширив глаза, прекращаю. Стенки влагалища отчего-то странно отзываются на все наши ритмичные движения, томительно дрогнув, как бы подстраиваются под растяжение.

Охаю, спуская Амину куда-то подмышку длинный выдох. Малюсенький всполох удовольствия вспыхивает и, не разгоревшись ярче, гаснет. Болевой спазм ощущается куда сильнее.

— Блядь, Лия, давай я сам, — осипше рычит Амин, жмурится и с муками, исказившими его красивое лицо, избавляет от давления сверху и снизу тоже.

Ненавижу секс! Ненавижу! С ним я завязала до конца своих дней.

Сползаю потихонечку с кровати, краем глаза, поглядывая, как Костров стаскивает испачканный кровью презерватив. Шурую кривой походкой мимо него в ванную, чтобы забрать выстиранные трусики с полотенцесушителя, потом натянуть на себя до неприятия мокрую одежду и смотаться домой, оплакивать потери.

Да, Офелия, да! Секс — это не твоё. Твоё зубрить и, так сказать, набираться теории. Практика она… пошла бы она нафиг.

— Отпусти же, ну, — взвизгиваю вяло, отбиваюсь нехотя.

Амин, захомутав вокруг талии, прикладывается ко мне со спины. Членом таранит ягодицы, его я опасаюсь и его первым чувствую, а уж потом покусывание шеи и томные поползновения в сторону груди, но до неё Амин не добирается, оставив руки под краем рёбер.

Ведёт перед собой в том направлении, куда я и сама собиралась. В ванную. Происходит совершенно невероятное. Переставляю синхронно с Амином ноги, потому что мне деваться некуда. Силищи немерено, не скажу про грубость, скорее ласковый напор, которому невозможно сопротивляться.

Член, умостившись на попке, чувствует себя весьма комфортно, двигаясь при нашей ходьбе. Дыхание сбивается. Болючий узел внизу живота постепенно рассасывается, забирая с собой аффирмации про секс, про не буду и никогда.

Нагота Амина смущает. Близость распаляет. А я по всем признакам утратила объективность. То пугаюсь, то хочу. Разве это нормально?

Зайдя в ванную, усаживает меня на борт углового джакузи. Стеклянный душ остаётся с левого бока от нас. Амин откидывает кран. Проверяя температуру воды, затем удерживая меня одной рукой, снимает с полки стеклянную чашечку с разноцветными шариками. Кидает несколько на дно.