Книга Sex под запретом, страница 64 – Анель Ромазова

— Это почему? — спрашиваю смиренно, что редко со мной случается.

— Потому что ты творишь всякую фигню, — вздыхает.

Немного обидно, но он прав. Оставляю при себе бубнёж, что до встречи с ним, фигню я не творила и ею не страдала, вела себя, как мышка тихо и грызла гранит науки.

На ощупь отыскиваю трусики, в самом начала успев зафиксировать их полёт и приземление. Переползаю через Амина, сажусь на край кровати и натягиваю предательски сваливающую с моей задницы детальку. От провокационного шлепка она также не спасает.

Оборачиваюсь, показывая нахально ухмыляющемуся Кострову язык.

— Вещи в сером пакете, — подсказывает, когда зависаю в думах, в каком из двух лежит спортивный костюм.

Мысли мои блокируются от тревожных вспышек. Меня мучит совесть, пока я не сброшу камень с души — покоя мне не видеть.

Амин съездил рано утром в торговый центр и купил мне одежду. Мелком заценив бирку, ставлю ему не только лайк, а благодарю, стоя на коленях. Мой любимый темно-бирюзовый цвет. Мой размер у костюма, облегчённого жилета на синтепоне. Достаю кроссовки и, мало того, что они известного бренда, так ещё и идеально садятся на стопу.

Назвав Амина мечтой, я не погорячилась.

Из контейнеров во втором пакете пахнет аппетитно. С термосом все ясно. Кофе или чай. Пустой желудок бурчит. Прикрываю один глаз, постеснявшись громкого звука, издаваемого моими внутренностями.

— Ты стащил еду у бедных животных из контактного зоопарка? — усмехаюсь.

Амин тянет с вешалки куртку. Кожа скрипит, а он растягивает уголки губ, играя бровями.

— Тебе капуста. Мне морковка, — с этими словами открывает дверь.

Свет. Яркий свет. Жмурюсь, будто житель подземелья, пробуривший дыру и получивший ожог роговицы.

— В моём возрасте от капусты, уже ничего не вырастет, — шутливо отбиваюсь от нелепицы про капусту и её чудодейственные свойства. Кому не дано иметь пышные сиськи, тем не дано.

Выскакиваю до того, как вздёрнутые ладони затащат меня обратно. Вибрирующий телефон сносит игривое выражение на лице Амин. Застопорившись в дверях, вытаскивает его из кармана, становясь пугающе серьёзным. Не забавно ошеломлённым, а мужественно-наряженным.

— Странно, зачем мне звонит Глеб, — рассуждает риторически, прикладывая телефон к уху, — Да….В смысле, мать в больнице… В какой?..Нет, статью не читал, сейчас гляну.

Отключившись, свайпит экран и вчитывается.

Господь всемогущий!

У него такое лицо, словно готовится кому-то позвоночник вырвать голыми руками. Сердце моё, конечно, сперва обливается кровью, а уж после замершим снегирём падает под ноги и там лежит бедолажное, без единого стука.

— Вот, блядь, урод! — Амин страшен в гневе.

— Кто? — протолкнув, торчащий поперёк горла, комок, ворошу мыском кроссовка сухую листву. Прячу побледневшую и виноватую моську. Я не страус. Песка нет. Тыкаться головой некуда, хоть и хочется.

— Борзый Фил. Я эту тварь по стенке размажу, — палит агрессивно, лишая меня сомнений, что именно так Амин и сделает.

Прогулка с пикником отменяется. Я не трус, но я боюсь до дрожи в коленях.

Дайте мне кто-нибудь выпить живой водицы или не стесняйтесь, нахлестать по щекам, чтобы я отмерла и перестала олицетворять, лупающую глазами, статую раскаяние.

— Солнышко, сорри, но мне придётся тебя кинуть, — Амин сгребает меня объятия, растирает лопатки, снимая окутавшую с ног до макушки немоту.