Книга Sex под запретом, страница 61 – Анель Ромазова

Выставляю ногу из-под тёплого одеяла, как термометр, проверяя температуру в помещении. Обогреватель Амин отключил. Грелись мы иным способом. Телом к телу. Жара стояла, как в тропиках. Температура переваливала за сорок, и влажность стихийно повысилась.

Утро на контрасте зябкое, за бортом тёплой постельки прохладно, поэтому тащу её на себе в ванную, замотавшись в толстенное покрывало, якобы в вигвам. Одна голова торчит. Заглядываю в зеркало над раковиной, и в него вселился злой дух, портящий девушкам настроение по утрам.

Спасите меня кто-нибудь. Я лохматая, и это жесткач. Пройтись по кудрям расчёской — никакой не выход. Я стану похожа на одуванчик полевой. Якобы меня смачно током шарахнуло. Без специального разглаживающего спрея, мою копну разве что смочить, а в скобках и шрифтом помельче (побрить на лысо). Они меня достали уже. У нас с волосами борьба не на жизнь, а на смерть, кто кого доведёт до ручки первый — уже не подскажу. Либо я их спалю однажды утюжками, либо они мне сломают психику.

Не тем я заряжаюсь утром. Настрой плавает по кругу, возвращаясь к исходной точке.

У Василисы прощение за кидалово с пикетом, вымолить не так сложно. С лекциями, пусть я и пропускаю второй день своей учёбы, как бы к патовому обвалу оценок не приведёт. У меня семьдесят процентов предметов проставлено автоматом. Я очень быстро наверстаю пропуски, и не парит, что странно.

Статья — Амин. Амин — статья.

Уповать, что обойдётся — можно, но не нужно. Впрочем, кто такой Борзый Фил? Как журналист он не раскручен. В блогах не светится.

Внештатный сотрудник местной газеты, вряд ли как-то подгадит карьере Нелли Артуровны Костровой. Сколько таких статей было и сколько их ещё напишут. Я совершенно зря сжираю себя. О гневных писульках очередного неудачника на журналистском поприще никто не вспомнит через три дня.

Но я об этом буду помнить, глядя Амину в глаза.

Я ему призна́юсь. Сама. Так правильно и честно. Про Лекса тоже расскажу.

Кстати, о Лексе. Ему вчера перепало по моей вине. Да, он дурак, а с дураков и спросу нет, но убедиться: как у него со здоровьем, всё же требуется. Мозгов и так у него с детский кулачок, а ревнивый Костров запросто мог чего-нибудь стряхнуть или нарушить.

Чищу зубы пастой из одноразового тюбика и такой же щёткой. Строчу Орловскому:

«Живой?»

Три плавающие точки в мессенджере появляются мгновенно. Орловский и телефон — всегда единое целое.

Лекс: «Спасибо за заботу. Ты с ним?»

Купон на моё сострадание Лекс не заслужил. Как одногруппница я свою миссию выполнила. С кем я и где — его не касается, а ещё слабо верится в его чувства. Переключаюсь на иконку Василисы и печатаю, что у меня лихорадка, и ведь почти не вру, а не договариваю — лихорадка у меня любовная.

Уткнувшись в экран, перешагиваю через порог. Бездумно ахаю, пойманная врасплох и с поличным, за перепиской с конкурентном в звании чемпион.

Лекс — чемпион дебильных подкатов.

Амин — чемпион по всем видам спорта и чемпион мира по эротическим.

Лёгкая щетина обрамляет брутальный, словно высеченный из камня подбородок. Порочная улыбка крепится на его губах. Радужки цвета самого крепкого кофе, пробуждают ту самую энергию, которая шатала ночью и не давала спать.

Жмусь к стенке, подняв обе руки, и, как дезертир готовлюсь к расстрелу.