Книга Вера для пришельца, страница 7 – Эмори Мур

Вера посидела ещё немного, слушая щебетание девочки, глядя на счастливую Надю, на заботливого Айко. И чувствовала себя чужой среди этого уюта.

После обеда она пошла в садик с Лирой. Девочка тащила её за руку, показывая каждый цветок, каждую светящуюся бабочку, каждого жучка, ползущего по листу.

— Тётя Вера, а ты знаешь, что эти цветы раскрываются только на закате? — щебетала Лира. — А эти пахнут только ночью! А эти вообще светятся в темноте, как маленькие солнышки!

— Красиво, — кивала Вера, но мысли были далеко.

Они были там — в фиолетовой цитадели, в темноте, пронизанной пульсирующим светом. В его руках, в его глазах, в его голосе, который называл её моим спасением.

— Тётя Вера, ты меня слушаешь? — Лира дёрнула её за рукав.

— Что? Да, конечно, — спохватилась Вера.

— Я говорю, можно мы завтра пойдём к ручью? Там такие смешные лягушки! Они поют!

— Можно, — рассеянно ответила Вера.

Лира запрыгала от радости, а Вера поймала себя на мысли, что не слышала даже половины того, что говорила девочка.

К вечеру она вымоталась так, что еле держалась на ногах.

Тело ныло, голова гудела, а перед глазами всё плыло. Она вернулась в свою комнату, рухнула на ложе и закрыла глаза.

Знак на руке пульсировал ровно, спокойно. Он не звал — просто напоминал о себе.

— Придёшь? — прошептала Вера в темноту. — Ты придёшь сегодня?

Никто не ответил.

Она ждала.

Смотрела в мерцающий потолок, считала пульсации знака, прислушивалась к каждому шороху. Может быть, он появится из тени, как тогда? Может быть, она почувствует этот холод — электрический, пронизывающий, предвещающий его приход?

Прошёл час. Два. Три.

Стены мерцали ровно, успокаивающе. За окном пели ночные птицы. Где-то вдали перекликались стражи.

Вера лежала с открытыми глазами и ждала.

Знак пульсировал.

Кейрос не приходил.

— Ну и чёрт с тобой, — прошептала она в темноту, переворачиваясь на бок.

Но сон не шёл.

Она думала о нём. О его руках, связавших её. О его глазах, горящих фиолетовым огнём. О его голосе, низком, вибрирующем, проникающем в самое нутро.

— Моя Вера, — шептал он в её памяти. — Моё спасение.

Вера закусила губу, чувствуя, как между ног снова начинает пульсировать — уже не болью, а желанием.

— Чёрт бы тебя побрал, Кейрос, — выдохнула она.

Знак на руке вспыхнул ярче, будто услышал.

Она прижала руку к груди, к самому сердцу, и закрыла глаза.

Сон пришёл только под утро — тяжёлый, тревожный, полный фиолетовых теней и голосов, зовущих из темноты.

Четыре цикла растянулись для Веры в бесконечность.

— Ты опять не спала, — констатировала Люба, застав её утром на балконе. Вера сидела, поджав ноги, и смотрела, как два солнца медленно выползают из-за горизонта. Под глазами залегли тени, кожа приобрела нездоровый сероватый оттенок.

— Спала, — соврала Вера, даже не повернувшись.

— Вер, — Люба подошла ближе, положила руку на плечо. — Ты уже неделю сама не своя. Что происходит?

— Ничего не происходит, — вырвалось у Веры с такой горечью, что Люба отшатнулась. — В том-то и дело. Ничего.

Люба помолчала, потом тихо спросила:

— Тот, о ком ты не говоришь... он не приходит?

Вера дёрнулась, но промолчала.

— Я не знаю, что у тебя случилось, — продолжила Люба. — Но если он заставляет тебя страдать — может, он не нужен?