Книга Вера для пришельца, страница 80 – Эмори Мур

Вот он, ад Марии. Не серая пустота серого мира. Не бесконечное повторение одного и того же дня. Её ад — это страх. Парализующий, всепоглощающий страх потери, который не позволяет любить. Это клетка, которую она сама построила вокруг своего сердца после смерти Анечки — чтобы защититься от новой боли. Но клетка, которая должна была защищать, стала тюрьмой. Она заперла Марию в одиночестве, лишила её способности радоваться, любить, быть счастливой. Она отняла у неё второго ребёнка — не физически, но эмоционально. И теперь Мария заперта в этой клетке навечно, даже после смерти.

Видение растаяло, и Вера снова оказалась в серой пустоте. Перед ней стояла Мария — не молодая, не старая, а такая, какой она застыла в сером мире. В истлевшей одежде, с бледной, почти прозрачной кожей.

Вера опустилась рядом с ней на колени. Прямо на серую, холодную землю.

— Мария, — позвала она тихо.

Женщина не пошевелилась.

— Мария, я знаю, что ты меня слышишь. Я видела твою жизнь. Твою боль. Твой страх.

Медленно, очень медленно, голова Марии повернулась. Её глаза — пустые, как у куклы, — встретились с глазами Веры.

— Ты не можешь мне помочь, — прошептала она. Голос её был тихим, скрипучим, как несмазанная дверь. — Никто не может.

— Могу, — твёрдо сказала Вера. — Я помогла Елене. И тебе помогу.

— Елена... — Мария покачала головой. — У неё была другая боль. Она потеряла себя в танце. А я... я потеряла всё. Мою Анечку. Мою вторую дочь. Саму себя.

— Ты не потеряла себя, Мария. Ты просто... спряталась. Построила стену вокруг своего сердца, чтобы больше никогда не чувствовать боли. Но за этой стеной ты заперла не только боль. Ты заперла и любовь.

— Я не умею любить, — прошептала Мария. — Я разучилась. Когда Анечка умерла, что-то сломалось во мне. Навсегда. Я смотрела на свою вторую дочь — живую, тёплую, нуждающуюся во мне — и ничего не чувствовала. Только страх. Страх, что она тоже умрёт. Что я снова потеряю всё.

— Но она не умерла, — мягко сказала Вера. — Она выросла. Она жива. Где-то там, за пределами этого серого мира, она живёт своей жизнью. И она, возможно, даже не знает, почему её мать была такой холодной. Почему не обнимала её, не целовала, не говорила, что любит. Она, возможно, думает, что ты её не любила.

— Я любила! — вскрикнула Мария, и в её пустых глазах впервые за тысячи лет вспыхнула жизнь. — Я любила её! Больше всего на свете! Просто... просто я боялась. Боялась, что если я позволю себе любить её в полную силу, то, когда я её потеряю — а я была уверена, что потеряю, потому что все, кого я люблю, умирают, — я не переживу этого. Я боялась, что сломаюсь окончательно.

— Но ты уже сломалась, — тихо сказала Вера. — Ты сломалась в тот момент, когда решила, что лучше не любить вообще, чем любить и потерять. И этот страх — он запер тебя здесь, в этой серой пустоте. На тысячи лет.

Мария смотрела на неё, и по её щекам текли слёзы — первые за тысячи лет. Они были не прозрачными, а серыми, как всё вокруг, но они были настоящими.

— Что мне делать? — прошептала она. — Я не знаю, как выбраться. Я не знаю, как снова научиться любить. Я забыла.

— Ты не забыла, — Вера взяла её ледяные руки в свои. — Любовь не исчезает. Она просто... засыпает. Прячется глубоко внутри, под слоями боли и страха. Но она всё ещё там. Вспомни.