Книга Надежда для пришельца, страница 19 – Эмори Мур

— Другая, — подтвердила Надя. — Я чувствую. Они не врут. Они правда... настоящие.

— Ты влюбилась, — констатировала Вера.

— Я... — Надя запнулась. — Может быть. Не знаю. Но мне с ним хорошо. Спокойно. И при этом... горячо.

— О, про горячее поподробнее, — Вера подалась вперёд. — Вы там... ну?

— Вера! — Люба покраснела.

— Что? Интересно же! У них всё по-человечески или как?

Надя вспыхнула, но удержала улыбку.

— По-человечески. Только лучше.

— Вот это ответ! — Вера довольно хлопнула в ладоши. — Значит, не зря мы сюда попали.

— Ты невыносимая, — повторила Люба, но уже с улыбкой.

— А ты стеснительная. Но ничего, голубой тебя растормошит.

— Веир не такой, — тихо сказала Люба. — Он нежный. Грустный. Он не будет тормошить.

— А что он будет?

— Ждать. — Люба посмотрела куда-то в сторону. — Он умеет ждать.

Надя смотрела на подругу и видела, как меняется её лицо. Впервые за год — с самой смерти Серёжи — в глазах Любы появилось что-то живое. Не счастье, нет. Наверное, это была надежда.

— Девчонки, — сказала Надя. — Мы справимся. Мы здесь, мы вместе, и мы не одни. Это уже больше, чем у нас было на Земле.

— Ага, — Вера подняла воображаемый бокал. — За нас. За новых женщин нового мира.

— За нас, — отозвалась Люба.

— За нас, — прошептала Надя.

И впервые за долгое время она почувствовала, что у неё есть дом.

Не стены. Не страна. Не планета. А эти двое. И он. Тот, кто ждал за стеной.

Следующие несколько циклов прошли в спокойном ритме.

Айко приходил каждый день. Они гуляли по городу, говорили обо всём на свете, и Надя с каждым разом узнавала его всё лучше. Его любимый цвет в эмоциях (розовый, конечно, но ещё и золотистый — оттенок творческого вдохновения). Его детство (он рос в храме, потому что был особенным — его способность к возбуждению проявилась раньше, чем у других). Его страхи (самый большой — не оправдать надежды племени).

Вера тоже начала выбираться — с Рианом. Она возвращалась каждый раз возбуждённая, полная впечатлений, и до поздней ночи рассказывала Наде и Любе, какие там "чудеса природы". Судя по блеску в её глазах и лёгкой хромоте после прогулок, Риан показывал ей не только природу.

Люба оставалась в храме чаще других. Веир сидел с ней подолгу, молчал, иногда гладил по голове. Один раз Надя застала их спящими рядом — Люба свернулась калачиком, уткнувшись носом в его голубую грудь, и впервые за всё время на её лице не было боли.

А потом всё изменилось.

Это случилось на пятый цикл (Надя уже сбилась со счёта, но Айко сказал, что прошло около двух земных недель).

Они сидели на том самом мосту над радужной рекой, болтая ногами над светящимся потоком. Надя рассказывала о Земле — о снеге, о море, о том, как пахнет хлеб в пекарне за углом её дома. Айко слушал заворожённо, впитывая каждое слово.

— Хлеб, — повторил он. — Вы делаете еду из мёртвых зёрен?

— Ну... да. Мы их перемалываем, смешиваем с водой, запекаем.

— У нас всё растёт живое. Мы не убиваем, чтобы есть. Мы берём то, что растение само отдаёт.

— Веганы, — улыбнулась Надя.

— Что?

— Неважно.

Она уже протянула руку, чтобы коснуться его щеки, когда воздух изменился.

Надя почувствовала это сразу — тот же холодок, что перед перемещением, но сильнее, страшнее. Айко вскочил в одно мгновение, его розовая кожа побледнела.