Книга Надежда для пришельца, страница 26 – Эмори Мур

Мать. Которая умерла, оставив Надю одну.

Гнев кипел, пузырился, разрывал изнутри. Надя хотела убивать. Рвать зубами. Кромсать ногтями. Уничтожить всех, кто делал ей больно.

— Убей! — заорал кто-то внутри. — Убей их всех!

Она рванулась. Лианы впились в кожу, но Надя не почувствовала боли. Только гнев. Только жажду крови.

Тело не слушалось.

— Ненавижу! — закричала Надя. — Ненавижу вас всех!

Слёзы гнева потекли по щекам, обжигая кожу.

А потом красный свет погас.

Страх

Чёрный кристалл вспыхнул, и темнота вокруг сомкнулась.

Надя перестала видеть стены. Перестала видеть кристаллы. Перестала видеть старейшин. Осталась только пустота — бесконечная, холодная, живая пустота.

Она падала. Падала в эту пустоту, и падению не было конца. Тело не чувствовало опоры, сердце провалилось в пятки, желудок сжался от ужаса.

— Где я? — прошептала она. — Где все?

Тишина. Мёртвая, абсолютная тишина.

— Айко! — закричала она. — Айко!

Никто не ответил.

Надя одна. Совсем одна. Айко нет, подруг нет, никого нет. Он бросил её. Они все бросили её. Она умрёт здесь, в пустоте, и никто про это не узнает. Никто не придёт. Никто не спасёт.

— Мама! — закричала Надя. — Мама, помоги!

Но мама не отвечала. Мама была мертва. Мама лежала в гробу, бледная, холодная, с закрытыми глазами, и Надя стояла над ней, не в силах даже заплакать.

Сердце колотилось где-то в горле. Дыхание перехватывало. Грудную клетку сдавливало ледяными тисками.

— Я не хочу умирать, — шептала Надя. — Не хочу...

Пустота давила и душила, сжимаясь вокруг неё.

Надя почувствовала, как тело начинает неметь. Сначала пальцы рук, потом ног, потом бедра, потом живот. Пустота пожирала её заживо.

— Пожалуйста... — выдохнула она. — Кто-нибудь...

Чёрный свет погас.

Отчаяние

Синий кристалл вспыхнул, и тоска сжала горло ледяной рукой.

Надя вспомнила все свои потери. Все свои неудачи. Все моменты, когда жизнь била её наотмашь. Все несбывшиеся мечты. Она вспоминала то, ради чего боролась, и насколько это было бессмысленно.

Вера. Та, что была в детстве — простая, тёплая, без сомнений, как свет в окне. Та, что потом треснула под тяжестью разочарований, чужих слов и собственных ошибок. Та, что долго молчала, будто ушла совсем.

Любовь. Та, что была в юности, чистая, светлая, разбившаяся о непонимание. Та, что была потом — серая, унылая, без огня. Та, которой не было последние пять лет.

Надежда. На то, что всё наладится. На то, что она ещё будет счастлива. На то, что мама ошиблась и жизнь не кончена в двадцать четыре.

Всё отняли. Всё растоптали. Всё сожгли.

Зачем всё это? Зачем бороться? Зачем проходить испытания? Всё равно все умрут. Кровавые убьют всех, а Надю — первой. И будет больно. Очень больно. А потом пустота. Вечная, холодная пустота.

Надя заплакала. Беззвучно, горько, безнадёжно.

— Я не могу, — прошептала она. — Я устала. Я так устала.

Синий свет погас.

Боль

Серый кристалл вспыхнул, и Надя закричала.

Боль пришла сразу — отовсюду. Из каждой клетки, из каждого нерва, из самого центра мозга.

Тело горело. Кожу будто сдирали заживо, мышцы рвали на части, кости дробили в мелкую крошку. Надя видела это — видела своё тело, разрываемое невидимыми руками, но не могла пошевелиться, не могла защититься.

Она кричала. Кричала так, что сорвала голос. Кровь стекала по рукам, по ногам, заливала алтарь. Надя захлёбывалась кровью, но не умирала — боль не отпускала, держала в своём аду бесконечно долго.