Книга Мимо открытых окон, страница 72 – Брин Гринвуд

— Очень.

— Я рад, что ты вернулась, – сказал Нестор. – Жаль, что не удалось сбежать, но я рад тебя видеть.

— Как и я тебя. – Я тоже жалела, что не смогла сбежать, но, если выбирать между смертью в лесу от холода и заключением в доме вместе с Нестором и Садиком, последнее все же лучше. – Ну ладно, давайте почитаем.

— Можно мне? Я сам почитаю. – Нестор побежал в свою комнату и принес книгу, сел за парту и начал читать вслух:

Это был молодой человек лет восемнадцати – двадцати, высокий, стройный, с красивыми темными глазами и черными как смоль волосами; весь его облик дышал спокойствием и особой решимостью, присущей людям, привыкшим с самого детства сражаться с опасностью.

— Ах, это вы, Дантес? – воскликнул человек в лодке. – Что случилось и откуда это уныние на вашем судне?

— Большая беда, М. Моррель, – ответил молодой человек, – большая беда, особенно для меня! Возле Чивитавеккьи мы потеряли нашего храброго капитана Леклера^[23].

— «М.» – это не буква, а сокращение слова monsieur, что по-французски значит señor, – вмешалась я.

Нестор продолжил:

— А груз? – быстро осведомился судовладелец.

— Доставлен в целости, месье Моррель; и я полагаю, в этом отношении вы будете довольны. Но бедный капитан Леклер…

— Что с ним случилось? – поинтересовался судовладелец с заметным облегчением. – Что случилось с нашим славным капитаном?

— Он умер.

— Упал за борт?

— Нет, месье. Скончался в страшных мучениях от мозговой лихорадки.

Вот так запросто мы вернулись к прежнему распорядку дня: уроки, игры, приемы пищи, гимнастика. Все дни мы проводили вместе, пока нас не начинало тошнить друг от друга. Иногда во время уроков, когда мальчики тихо занимались, я брела по коридору в ванную Мину. Там я стояла, глядя в окно, которое забрали новой решеткой, прикрепив ее шурупами с круглыми головками без прорезей. Вероятно, решетку ставил Эйден, ведь это была его обязанность.

Теперь сбежать через это окно было нельзя. Вообще никак нельзя было сбежать. Я ходила туда, только чтобы осмыслить выученный урок, который отличался от того, что пыталась преподать мне Исабель.

Я взяла себе на заметку: если впредь доведется бежать, кое-кого придется убить.

В ту весну из всех находившихся в доме самой усталой выглядела Исабель, будто навсегда изнурила себя устроенной мне поркой. После возвращения к своим обычным обязанностям я редко разговаривала с ней и нечасто слышала ее голос, если не считать ежедневных приглашений к приему пищи, да и те свелись к односложным объявлениям. «Завтрак», – будила она меня по утрам.

Когда погода улучшилась, я отправила нашей тюремщице вежливую записку.

«Понимаю, – писала я, – что меня не допустят на улицу, но прошу не держать взаперти мальчиков. Знаю, что это прибавит вам с Эйденом работы, но для детей очень важен свежий воздух».

За обедом Исабель сообщила через интерком, что днем нам позволят выйти во двор. Я ожидала, что останусь в доме, но, когда подвела своих подопечных к двери на лестницу, Исабель нетерпеливым жестом указала мне, что я тоже могу выйти.

— Никакой обуви, только носки, – предупредила она.

Я так обрадовалась возможности вырваться из четырех стен, что стянула даже носки и бегала по двору босиком: теперь у Исабель не было повода жаловаться.