Книга Мимо открытых окон, страница 73 – Брин Гринвуд

Самой очевидной переменой на заднем дворе были спиленные нижние ветви стоявшей у забора ели. Ближайшая ветка теперь находилась на одном уровне с верхом ограды, над которой тянулась колючая проволока. Я чуть не засмеялась: вот теперь это настоящий тюремный двор.

Возможно, именно новые меры предосторожности позволили Исабель спокойно оставить меня на улице с мальчиками, но я истолковала ее уход как очередной знак крайнего утомления. Ближе к вечеру поиграть с нами пришел Эйден, так что мы находились под официальным наблюдением.

Как и прошлой весной, уроки отошли на задний план и мы проводили бо́льшую часть дней на улице, впитывая как можно больше солнца. Исабель опять стала выносить нам сэндвичи и чипсы, а иногда добавляла по яблоку или банану. Видимо, она больше не считала меня склонной к побегу, потому что стала менее строгой во всех отношениях.

Вопреки прежнему обыкновению неделями торговаться после каждой моей просьбы, тем летом Исабель отвечала проще: либо незыблемое «нет», либо непринужденное «да». Обувь мне так и не выдали, но бадминтонную сетку, ракетки и воланы потребовалось попросить всего один раз.

Однажды вечером в середине лета я сидела в кровати, а Нестор рассказывал мне истории. Они с Садиком теперь дружили, но мальчик все равно любил сидеть у меня в ногах и болтать о доме, подкрепляя надежду однажды туда вернуться.

— И я такой – вжух! Прямо с перил и в стену! И руку сломал! Пришлось носить гипс.

Не знаю, сколько раз я слышала, как он скатился по перилам на лестнице и сломал руку, но готова была слушать этот рассказ снова и снова, потому что понимала: Нестору невероятно важно сохранять связь с семьей. Со своей настоящей жизнью.

— И Mamá очень рассердилась и в больнице плакала и кричала на Papá: «Это ты виноват!» А Papá сказал: «Меня там даже не было. Я был на работе». А Mamá говорит: «Но он твой сын! Тоже любит рисковать, как и ты!»

Нестор всегда рассказывал об этом как о забавном случае, и я обычно смеялась, но сейчас встревожилась: мне совсем не хотелось, чтобы мой воспитанник рисковал.

Мальчик широко улыбался, а потом вдруг зевнул, поэтому я наклонилась к нему и обняла, желая ему спокойной ночи. Тут в дверь постучали. Ожидая увидеть Садика, я ответила:

— Да, ваше высочество.

Но в тот вечер пришел не Садик.

Дверь с улыбкой распахнул Эйден.

— Угадай, кто… – Увидев Нестора, он осекся и сказал: – А, привет.

— Привет.

Нестор слез с кровати, но потом подошел и снова обнял меня. Это и без того было необычно, но мальчик, проходя мимо Эйдена, обнял и его. Тот с удивлением ответил тем же. Теперь, когда мой подопечный знал, что Эйден спас меня от смерти из-за переохлаждения, он испытывал к садовнику противоречивые чувства. Мы с мальчиком снова пожелали друг другу доброй ночи, Нестор вышел и закрыл за собой дверь. Достаточно плотно, даже засовы задребезжали.

— Все в порядке? – спросил Эйден. Одну руку он держал за спиной.

— Да, мы просто болтали. Он все равно уже собирался идти спать.

— Я принес тебе кое-что.

Он вытащил руку из-за спины и протянул мне пион. Ярко-розовый, полностью распустившийся, с тяжелой, клонящейся книзу головкой. Я протянула обе руки и бережно обхватила цветок ладонями. На заднем дворе клумб не было, так что он, вероятно, рос перед фасадом дома. Я поднесла пион к носу; он пах сладко, как роза, но с оттенком лимона. Подняв глаза, я увидела, что Эйден улыбается мне.