Книга Мы поем глухим, страница 86 – Наталья Андреева

— Но тогда каким образом нас занесло в Иванцовку? — улыбнулась она.

— Поедете через Санкт-Петербург, но не заезжая туда. А уже в двух часах езды от столицы вас вряд ли кто спросит, кто вы такие и что именно делаете в такой глуши. При моем друге будут заряженные пистолеты, а владеет, как я уже сказал, он ими прекрасно. Ни о чем не беспокойся, любимая, — барон взял ее руку и нежно пожал.

— Я вижу, ты уже все продумал, — с удивлением сказала Александра. — Как ты узнал, что я собираюсь на родину?

— Я обязан предусмотреть все, — улыбнулся Эрвин. — Ведь я финансовый магнат. И не задерживайтесь там надолго. Я хочу, чтобы ты вернулась к нашей свадьбе. Тебе еще надо поговорить со священником, которого я тебе порекомендую. Он скажет тебе, что надо делать.

Она вспыхнула: речь шла о переходе в католическую веру. Но прежде чем обвенчаться с Эрвином, надо исполнить все необходимые формальности. И она уже дала свое согласие.

Что касается барона Редлиха, то он и в самом деле давно уже все продумал. Александрин уедет в Россию, а Кэтти в это же время приедет во Францию. Как только графиня покидает Париж, барон Редлих опротестовывает векселя, подписанные господином Соболинским, и подает на него в суд. И месье Соболинский оказывается в долговой тюрьме. Вытащить его оттуда может лишь его законная жена, у которой достаточно средств, чтобы заплатить по долгам своего беспутного супруга. А дальше уже решать месье Соболинскому: либо он принимает помощь жены, либо остается в долговой тюрьме. Но на балкон к невесте барона Редлиха он, в любом случае, больше не полезет. А когда Александрин станет баронессой Редлих…

Что ж, тогда можно будет действовать по закону. А закон всегда защищает семью и брак. Преследуя чужую жену, господин Соболинский добьется того, что его выдворят сначала из Парижа, а потом из Франции. И он лишится возможности находиться здесь точно так же, как в свое время лишился возможности жить в России.

Барон Редлих немного беспокоился о безопасности своей невесты во время ее поездки в Россию. Александрин рассказала ему, почему именно она вынуждена стать изгнанницей. Власть императора у нее на родине была безграничной, его преследований всерьез стоило опасаться. Сам Эрвин Редлих поехать с Александрин не мог, король Луи-Филипп почти ни дня не обходился без его советов. Время было неспокойное, а все нити, управляющие движением капиталов, в руках у барона Редлиха. Подвергнуть финансовую систему всей страны такому риску барон Редлих не мог даже ради своей любви к Александрин. Но он отправлял с ней самого надежного человека, которого только мог отыскать во всей Франции. Этому человеку Эрвин Редлих доверял, как себе.

Его звали Арман Рожер. Они выросли вместе, Арман был на два года старше Эрвина, и еще месье Рожер оставался отъявленным бонапартистом. Его мать, дама благородного происхождения, сочеталась браком с неким Жюлем Рожером, человеком незнатным, зато храбрым. При Наполеоне Бонапарте Рожер дослужился до полковника, но погиб во время зимней кампании, когда французская армия покинула горящую Москву и отступала к Смоленску, подвергаясь лишениям. Голод, холод, беспрерывные стычки с партизанскими отрядами и с дозорными регулярной русской армии, в одной из которых и погиб полковник Рожер, — вот что узнал сам Арман из немногих дошедших до него писем отца и от тех, кто сумел выжить.