Книга Семь разгневанных богинь, страница 75 – Наталья Андреева

— Для тебя у меня всегда есть время. Повторяю вопрос: что случилось?

— Я никогда не рассказывала тебе о наших провинциальных родственниках.

— И я справедливо полагал, что их не существует.

— Вот уже не один десяток лет я не езжу в свой родной город. И мне за это стыдно.

— Ты им чем-то обязана? Ему и своей родне? Тебе там памятник поставили, а ты не поехала на открытие?

— Леня, ты можешь говорить серьезно?

— Я серьезен. И в третий раз повторяю: что случилось? И, пожалуйста, короче. Без сантиментов.

— Ты очерствел, – огорченно сказала мама. – Вот и Настя жалуется.

— Настя тебе жалуется?! А почему со мной не поговорит?

— С тобой невозможно нормально разговаривать. Ты либо отшучиваешься, либо грубишь.

— Я тебя внимательно слушаю.

— Я прошу у тебя позволения, чтобы у нас жила моя племянница.

— Племянница?

— Дочь моей двоюродной сестры, – поспешно сказала мама.

— Почему я о ней никогда не слышал? И о твоей сестре тоже?

— Я должна была бы о них позаботиться, но не сделала этого.

— Они поступили бы точно так же, если бы разбогатели: забыли о твоем существовании. Не посыпай голову пеплом. Как я понял, ты хочешь искупить свои грехи.

— Наши, Леня.

— А я очерствел. Меня абсолютно не интересует провинциальная родня. Сколько ей лет, этой твоей племяннице?

— Около сорока.

— Ты даже не знаешь точно, сколько ей лет?!

— Она очень несчастна, Леня. Родила вне брака, а в провинции общественное мнение – это бабушки на лавочках. Бедную Катю заклевали.

— Катю, значит.

— У меня ведь есть и свои деньги.

— И я никогда не контролировал твои расходы. Хотя недавно мне на стол легли довольно странные счета. Но поскольку это не связано с Кипром, я их проигнорировал.

Я видел, что мама разнервничалась. Она тратила слишком уж много денег на благотворительность. Какой-то фонд, назначения которого я не понимал. И хотел было с этим разобраться, но дела навалились.

— Если ты не возражаешь, Катя к нам в Бережки переедет.

— С какой стати мне возражать? – пожал плечами я. – Понимаю: ты одинока и нуждаешься в компаньонке. Бедная родственница из провинции вполне подойдет. Пусть приезжает.

— Спасибо.

Повторяю: день, когда у нас появилась Катя, я не запомнил. Она долго пряталась в своей комнате на втором этаже, самой дальней, угловой, месяц, два, а может, и больше. Иногда я видел какую-то тень, которая шарахалась, едва завидев меня. Тень всегда была в черном.

Не выдержала Настя:

— Эвелина Вячеславовна, почему Катя никогда не завтракает с нами? А также не обедает и не ужинает.

— Она стесняется.

— Но мы такие же люди. И мы не кусаемся, – попыталась пошутить Настя.

— Хорошо, я ей скажу.

Катю моя мама уговаривала еще неделю. Наконец я увидел свою какуютоюродную сестру. Когда мы все уже уселись за стол, в дверь вошла женщина в черном. Внешность у нее была незапоминающаяся. Разве что глаза. Как на иконах. Тех, где изображены великомученики. Страдающие глаза, невыразимо печальные.

— Здравствуйте, – прошелестела Катя. Замечу, что это был ужин, и за окном уже стемнело. Видимо, при свете дня она прийти не решилась.

— Проходи, садись, – ласково сказала мама, кивнув на свободный стул.

Катя кинулась к нему и буквально упала. Мне даже показалось, что она всхлипнула. Она психически здорова, интересно?

Когда разносили еду, Катя вскочила, чтобы выхватить из рук прислуги поднос.