Книга Изменил, Сибиряк? Признавайся!, страница 44 – Елена Архипова

Марьяна скинула туфли у порога, прошла в гостиную на зону кухни, прислонилась спиной к столешнице, скрестила руки на груди, чтобы скрыть дрожь. Её трясло и штормило рядом с этим мужчиной, и она ничего не могла поделать с этим.

Михаил разулся, но остался в прихожей, опёрся ладонью о косяк, глядя на неё так жадно, словно видел впервые после долгой разлуки. А впрочем, так оно и было.

— Проходи, – сказала тихо, точно так же прожигая его жадным взглядом. – Не стой в дверях.

— С меня течет, как с уличного Бобика, а у тебя тут ковер светлый, – кивнул на пол.

— Тогда раздевайся – и в душ! – скомандовала и скрылась в спальне. Вернулась с огромным полотенцем в руках. – Вещи в стиралку складывай, я потом их в сушильный шкаф повешу. К утру высохнет. Пойдем, я там тебе всё покажу.

И он послушался, пошел. Никому, ни одной из своих женщин не позволил бы так собой командовать, а своей зайке с зубами тигрицы – да.

Страшась в первую очередь собственной несдержанности, которая неизбежно проснулась бы, окажись он рядом с ней без одежды, он дождался, когда Марьяна выйдет из просторной ванной, и только тогда избавился от мокрых шмоток.

— Черт, да что ж ты будешь делать-то! – ругнулся на своего младшенького, который лишь при одной только мысли о Марьяне никак не хотел успокаиваться.

Принял душ, вытерся полотенцем, принесенным для него хозяйкой, и замотал его же на бедра. Затянул потуже, а увидев свое отражение в зеркале, хмыкнул – размер его младшенького не скроешь ни одним полотенцем. Вышел так, со стояком. В конце концов, было бы странно, если бы у него не стоял на ту женщину, о которой он мечтал все эти дни.

Капли воды стекали по широким плечам и по рельефной груди, задерживаясь в ложбинках мышц, и Марьяна невольно замерла, забыв, зачем только что тянулась.

Его тело было словно вырезано из камня, но камень этот дышал, был живым и горячим.

Широкая грудь, переходящая в подтянутый рельеф пресса, каждая мышца которого угадывалась чётко, как у античной статуи. Косая линия паха, уходящая под край махровой ткани, заставляла женские сердца биться где-то в горле. И Марьянино глупое не было исключением.

На крепких руках мужчины – следы старых шрамов, тонкие, почти белые, но они его не портили, а добавляли какой-то дикой, мужественной красоты. Кожа после душа чуть розовела, и в свете комнаты она казалась натянутой на сталь – каждый мускул перекатывался под ней с ленивой, хищной грацией.

Он заметил её взгляд, чуть приподнял бровь, и в уголках губ залегла тень усмешки – не самодовольной, а, скорее, понимающей, тёплой, словно он знал, какое впечатление производит, и ему это нравилось, но только потому, что смотрелаона .

— Насмотрелась? – спросил негромко, и голос его, низкий, чуть хрипловатый после душа, пробежал по её позвоночнику электрическим током.

Он сделал один единственный шаг в её сторону, а у неё от этого плавного движения дикого хищника поджались пальчики на ногах и мгновенно напряглись соски.

Марьяна сглотнула, заставила себя перевести взгляд на его лицо, но это помогло слабо – мокрые волосы, зачесанные назад, жесткие скулы, твердая линия подбородка, а глаза… В них полыхало такое пламя, что не понятно, как ещё не вспыхнуло на её груди домашнее платье, в которое она успела переодеться.