Книга Изменил, Сибиряк? Признавайся!, страница 45 – Елена Архипова

— Нет, не насмотрелась, – выдохнула она честно. – Но если ты не перестанешь так пожирать меня глазами, то я за себя не ручаюсь.

Он сделал ещё один шаг к ней и замер в опасной близости не шевелясь.

От него пахло свежестью, её любимым гелем для душа с нотками кедра и чем-то своим, исключительно мужским, от чего у неё слабели колени.

— А может, я не хочу, чтобы ты за себя ручалась? – спросил он, наклоняясь ближе. – Может, я хочу сам за тебя ручаться?

— Сам? Ты?.. – Марьяна подняла руку и словно под гипнозом положила её ему на грудь. И он тут же накрыл её ладонь своей, прижал к широкой груди, там, где сердце билось ровно и сильно, а кожа была горячей и влажной.

Она чувствовала, как под её ладонью бьется его сердце – ровно, сильно, каждым ударом отдаваясь в её пальцах. Кожа была горячей, влажной, и Марьяне казалось, что она касается не просто мужской груди, а самого источника жара, который разливался по всему её телу, заставляя и её кровь быстрее бежать по венам.

— Ми-и-ша… – выдохнула она его имя и, не договорив, замолчала.

Он не ответил. Просто наклонился ниже и коснулся губами её лба – едва-едва, почти невесомо. Потом – виска, скулы, уголка губ. Каждое касание было медленным, словно он пробовал её на вкус, словно боялся спугнуть. Но рука его на её ладони не дрожала – она держала крепко, уверенно, не давая отстраниться.

— Боже, как же ты пахнешь… – прошептал он, уткнувшись носом в её шею, туда, где билась тонкая ниточка пульса. – Этот твой незабываемый аромат… Я теперь везде его чувствую. Даже когда тебя нет рядом. Наверное, я сошел с ума, но он мне даже снится.

Марьяна наклонила голову в сторону, открывая ему шею, и зажмурилась от этой тихой исповеди, от того, как его дыхание щекотало кожу, а горячие губы едва-едва касались её, когда он говорил.

Её пальцы, лежавшие на его груди, сами собой скользнули выше, к плечу, обводя контуры мышц, изучая каждый изгиб. Она чувствовала под подушечками старый шрам – там, где пуля или осколок оставили свой след. Потом ещё один и ещё… От этого прикосновения он чуть напрягся, но не отстранился, наоборот, прижал вторую её ладонь сильнее, позволяя ласкать любой из следов своего прошлого.

— Я хочу тебя касаться, – проговорила хрипло и открыла глаза. – Всего. Можно?

Вместо ответа он перехватил её руку и поднес к своим губам, поцеловал каждый палец, задержавшись на безымянном, там, где воображение уже рисовало кольцо.

— Тебе можно всё, – проговорил тихо, и в голосе его прорвалось что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание. – Всё, что захочешь.

Она провела ладонью вниз, по рельефному прессу, чувствуя, как под её пальцами сокращаются мышцы, как напрягается его тело в предвкушении. Дошла до края полотенца и остановилась, глядя ему в глаза – в них плескался океан, темный, глубокий, бездонный и бушующий – и ей хотелось утонуть в нём.

— А ты? – спросила она почти шёпотом. – Чего хочешь ты?

Он плотоядно усмехнулся:

— Я хочу тебя каждую секунду, с того самого утра, когда уехал. Хочу, когда сплю. Хочу, когда просыпаюсь и когда думаю, что больше никогда тебя не увижу. Хочу до дрожи, до ломоты в костях, – он перевёл дыхание, и его руки легли на её талию. – Иди ко мне, тигрица моя…

Марьяна сдернула с него полотенце и отступила от мужчины на шаг, любуясь его телом.