Книга Изменил, Сибиряк? Признавайся!, страница 46 – Елена Архипова

Она смотрела на него всего, на его сильное, крышесносно красивое тело, на то, как он стоит перед ней открытый, уязвимый в своей наготе, но при этом невероятно уверенный в своём праве быть с ней таким.

Она прижалась к нему, и ткань её домашнего платья оказалась единственной преградой между ними. Он потянул платье, стягивая его с неё через голову, и она послушно подняла руки, позволяя себя раздеть.

— Боже… – прошептала она, когда его руки скользнули по её спине, прижимая к себе, и она почувствовала всю его кожу – горячую, влажную, живую. – Как же я скучала по тебе.

Он подхватил её под бёдра, подкинул в своих руках, и она обвила его торс ногами, чувствуя, как мышцы его спины перекатываются под её пальцами. Вдохнула шумно, до пятен перед глазами, упиваясь его запахом. Он нёс её медленно, словно боясь уронить самое драгоценное, и бережно опустил на постель.

По хозяйски раздвинул коленом её бедра, глядя прямо в глаза, не давая ни единой возможности ни испугаться, ни передумать, и устроился между её широко разведенных ног, прижавшись горячим и тяжелым членом к её животу, опустился на локти по обе стороны от её лица

— Я тебя никому не отдам, – прошептал уверенно, – никому и никогда.

Его губы нашли её губы, и он впился в неё наконец-то по-настоящему – жадно и ненасытно.

Он целовал её так, словно мог умереть без этого поцелуя. Его язык, наглый, уверенный, горячий, словно ставил клеймо в её рту. Словно он хотел запомнить её вкус, звук её сбитого дыхания и то, как она, выгибаясь под ним, шептала его имя.

Его поцелуи скользили вниз – по шее, по ключицам, задерживаясь на каждом сантиметре желанного тела, даря и прося одновременно.

Марьяна терялась в ощущениях: его руки, сильные и уверенные, гладили её тело с какой-то благоговейной нежностью, словно она была не просто женщиной, а чудом, которое он боялся спугнуть.

А она, в свою очередь, касалась его – плеч, груди, шрамов, – желая запомнить всё: жар его тела, солоноватый вкус его кожи и то, как он замирает от её прикосновений, едва сдерживая дрожь.

— Я люблю тебя, – прошептала она, когда он на мгновение оторвался от неё, чтобы посмотреть в глаза.

И в его взгляде она увидела всё: и боль прошлых лет, и отчаянье разлуки, и радость от её прощения.

Вот он, этот миг – единственный, ради которого стоило возвращаться из любой точки мира и выживать в любой горячей точке.

— И я тебя, – ответил, и голос его сел, сорвался на хрип. – Так, что самому страшно. Я не верил, что так бывает. Со мной так точно не было ни разу. Ты первая и единственная…

А потом он снова накрыл её губы поцелуем – глубоким, медленным, обещающим, что в эту ночь он будет принадлежать только ей. И каждое его движение, каждое прикосновение говорило о том, что он наконец дома.

Когда он вошёл в неё, она охнула и зажмурилась, словно это был первый раз с ним… Словно это было в первый раз…

Она напряглась, натянулась, как тетива лука, задрожала и прикусила его плечо.

Он усмехнулся, сделал толчок, ещё толчок, и Марьяна отпустила, расслабилась, выгнулась в пояснице, подставляя свою роскошную грудь под его губы.

О, вот кого не надо было просить дважды: с голодным урчанием, как большой кот, он жадно припал к ней и втянул горячими сухими губами сосок, тут же взяв его в плен своего наглого языка.