Книга Дочь его врага, страница 32 – Виктория Богачева

— Притворщица из тебя никудышная, Беатриса, — сказал он, вскинув бровь. — Что такого интересного ты нашла в записях о входящей корреспонденции за прошлый год?

Сдвинув в сторону дурацкие бумажки, я посмотрела ректору в глаза.

— Что было в письме?

— Генерал Крейц требует пересмотра решения об отчислении, — он пожал плечами. — В случае отказа обещает натравить на академию проверку и задействовать Высший Совет.

Я невольно сглотнула. Полномасштабная проверка означала проверку личных дел. И начнут они, разумеется, с моего. Бастиан Фальк, домашний ученик из Вестернмарка, которого не существовало.

— Это пустая угроза? — спросила я осторожно.

Эшворт скривился.

— Не пустая, — нехотя отозвался он. — Но генерал Крейц напрасно вздумал мне угрожать.

— Он выглядит глупо, когда заступается за сына, словно тот неразумный ребенок.

— Он делает это не из-за Освальда, — фыркнул Эшворт. — Задета честь Хельмута. Его сын — первый отчисленный из академии адъютант за последние двадцать лет. Это удар по его родовому имени.

— Следовало лучше воспитывать сына... — негромко заметила я. — Любая проверка выявит подлог в отношении меня. Придётся мне спрятаться в другом месте.

Но Эшворт казался абсолютно равнодушным.

— Никакой проверки не будет, — сказал он. — Пока я ректор этой академии, ни один генерал-советник не будет диктовать мне, кого отчислять, а кого миловать. Хельмут это знает. Мы играем в эту игру не первый год.

— Так вы знакомы? — почему-то удивилась я.

— Конечно, — Эшворт вновь фыркнул и посмотрел на меня, словно я спросила что-то глупое. — Мы оба состоим в Высшем Совете.

... вместе с моим отцом, — внезапно поняла я.

— И Хельмуту будет непросто найти в нём поддержку, — добавил ректор, скрестив руки на груди. — Совет сейчас не тот, каким был десять лет назад. Половина членов едва разговаривают друг с другом, а вторая половина ждёт повода вцепиться в глотку первой. У Крейца есть союзники, но у его союзников есть собственные враги, которые с удовольствием утопят любое его начинание просто из принципа.

Эшворт посмотрел на меня долгим, выразительным взглядом. Я же, осознав, что слушала его внимательно, даже заинтересовано, поспешила отвернуться. Отец мало рассказывал мне о своих делах и почти никогда не говорил о Высшем Совете. Не так часто мы виделись, чтобы вести долгие беседы, особенно когда я училась в женской академии и домой возвращалась лишь на каникулы.

— Значит, проверки можно не опасаться? — откашлявшись, спросила я, избегая смотреть на Эшворта.

— Да. Её не будет.

Повисла пауза. Эшворт вернулся к бумагам, а я замерла у стола и думала, что лучшего момента не представится. Сегодня он был спокоен, даже почти разговорчив — для него, во всяком случае, — и если не спросить сейчас, потом мы снова повздорим, разозлимся друг на друга, и я вновь отложу бессмысленный разговор.

— А что дальше? — сказала я.

Эшворт поднял голову.

— О чём ты?

— Со мной. Я не могу оставаться здесь вечно. Рано или поздно кто-нибудь выяснит, что Бастиан Фальк — подделка. Гронер уже присматривается. Адъютанты не дураки. Чем дольше я здесь нахожусь, тем выше риск, — я запнулась, потом договорила. — И для тебя тоже.

Эшворт откинулся в кресле и задумчиво посмотрел на меня. Как будто взвешивал, стоит ли отвечать.