Книга Дочь его врага, страница 67 – Виктория Богачева

Но у меня была только мазь, которую я и нанесла на метку густым слоем, покрывая каждую тёмную нить и каждый воспалённый участок. Под моими пальцами кожа горела, и я чувствовала пульсацию метки, слово та была живым существом. Злым и голодным.

Мазь впитывалась быстро, и я наносила ещё, и ещё, слой за слоем, пока не израсходовала почти половину баночки. Тёмные нити не исчезли, но, мне показалось, остановились и перестали расползаться дальше.

Или же я выдавала желаемое за действительное...

Я вытерла руки о полотенце и снова приложила ладонь к его шее. Пульс. Слабый, но ровнее, чем несколько минут назад.

— Эшворт... — позвала я тихо.

Но ректор не ответил.

Я обтёрла его ещё раз. Полотенце нагревалось от его кожи почти мгновенно, и приходилось снова идти в купальню, мочить заново и возвращаться. На третий раз я просто принесла таз с водой и поставила рядом.

Потом нанесла мазь повторно. Снова густо, не жалея, покрывая каждый сантиметр воспалённой кожи вокруг метки. И на этот раз я четко увидела, что линии уменьшились. Они словно съежились и теперь почти не расходились в стороны от черного пятна, в которое превратилась метка.

Мазь помогала, но ее следовало постоянно обновлять, чтобы не позволять метке разрастаться. Я же валилась с ног от усталости и понимала, что если засну, то могу не проснуться до утра.

В ящике тумбочки я нашла хронометр: маленький артефакт, который выдавали преподавателям и адъютантам для контроля расписания. Покрутила верхнее кольцо, выставив интервал, и активировала его. Каждые тридцать минут он будет посылать в ладонь короткий магический импульс, достаточно ощутимый, чтобы вырвать меня из сна.

Сжав хронометр в ладони, я посмотрела на огромную кровать с темным изголовьем.

О, я прекрасно помнила эту кровать.

В первую ночь, когда отцовский портал выбросил меня на каменный пол этой спальни, я лежала на самом краю, натянув покрывало до подбородка. Между мной и Эшвортом было достаточно места, чтобы уложить ещё троих. Он лежал поверх покрывала, не раздеваясь, закинув руку за голову.

Я всматривалась в тёмный потолок и думала тогда только об отце.

Жив ли. Что с ним. Как мне выбраться отсюда.

Чужой, ненавистный мужчина лежал рядом со мной постели.

А теперь этот мужчина валялся на полу без сознания, и метка долга, которую потребовал от него мой отец, медленно его убивала. И я сидела рядом на коленях, мазала ему руку лечебной мазью и пыталась привести в чувства.

Как всё перевернулось.

Я забралась на кровать и легла, не раздеваясь, поверх одеяла, повернулась на бок и сунула сложенные ладони под щеку. Со своего места я видела Эшворта. Его грудь медленно поднималась и опускалась.

Я закрыла глаза, и мне показалось, что не прошло и минуты, когда первый импульс хронометра вырвал меня из забытья, которое я бы даже не назвала сном. Я спустила ноги на пол, подошла к Эшворту, проверила пульс, обтёрла лицо и шею мокрым полотенцем, нанесла мазь на метку.

Затем вернулась на кровать, закрыла глаза и мгновенно провалилась в сон.

Второй импульс заставил меня подскочить, и я вновь повторила все от начала до конца. Затем третий импульс. Четвертый. Пятый. Шестой.

Ночь тянулась бесконечно, и я поднималась с кровати на одном лишь упрямстве. Мои глаза закрывались раньше, чем голова касалась сложенных рук.