Книга Дочь его врага, страница 69 – Виктория Богачева

— Твоя метка горит с первого дня, верно? С того момента, как я здесь оказалась.

— И?

Я обернулась.

— И сколько ты ещё выдержишь?

— Мы это уже обсуждали.

— Нет. Ты сказал не тревожиться за твой магический резерв и перевёл тему. Это не обсуждение. А сегодня ночью я нашла тебя на полу без сознания, с чёрными жгутами по всей руке. Так что, прости, но я буду тревожиться. И я хочу все выяснить.

Эшворт смотрел на меня, и я видела, как он борется с желанием уйти от ответа. Но он был слишком ослаблен. И на этот раз не мог от меня сбежать, потому что сбежать было некуда.

— Что ты хочешь выяснить? — устало поинтересовался он. — Ты сама изучала эту магию в академии. Уверен, вам рассказывали о ней даже больше, чем знаю я. Метка долга жизни обычно реагирует на единичную угрозу. Кто-то нападает, она вспыхивает, носитель действует, угроза устранена, метка гаснет. Так это должно работать.

— Но у тебя все не так.

— Да, не так, потому что угроза не единичная, а постоянная. Ты находишься в закрытой мужской академии под чужой личиной, тебя разыскивает имперская стража, тебя подозревает Гронер, ты не нравишься адъютантам. Метка реагирует на всё. На каждый косой взгляд, на каждый слух, на каждого человека, который может тебя раскрыть.

— Предполагалось, что здесь я буду в безопасности. Именно потому отец отправил меня сюда.

Вместо ответа Эшворт фыркнул.

— Но мне здесь не безопасно. Мне здесь опаснее, чем где бы то ни было. И ты это чувствуешь каждую секунду.

Ректор вновь промолчал. Очевидные вещи не требовали подтверждения.

Отец знал. Знал, что в академии мне будет грозить постоянная опасность. Знал, что метка будет жечь Эшворта день за днём, ночь за ночью. Знал — и всё равно отправил.

Потому что для него это было выгодно? Потому что ему нужен ослабленный, измотанный меткой Эшворт?..

Я сглотнула и отвернулась к окну.

— Ты должен был мне сказать, — произнесла я глухо. — С самого начала. Что метка тебя убивает.

— Не преувеличивай, Беатриса, — он поморщился. — Метка не может меня убить.

Я вскинула бровь, вспомнив состояние, в котором обнаружила его накануне.

— Ночью ты лежал на полу без сознания с чёрными нитями до самого плеча. Как это называется, если не убивает?

— Так совпало, — он по-прежнему беспечно пожал плечами. — Я был уставшим, как и мой дракон. Больше это не повторится.

— А если бы я не пришла? Ты бы очнулся сегодня?

— Как я уже сказал, это больше не повторится.

Я замолчала, не став продолжать бессмысленное препирательство, и уставилась в окно. В голове ворочались тяжелые, неприятные мысли об отца.

О том, что он знал. О том, что, возможно, даже все рассчитал.

Но я не стала говорить об этом вслух.

Эшворт ненавидел моего отца. Ненавидел так, как может ненавидеть только человек, у которого отняли близких. И любое моё слово — любое подозрение, любой намёк на то, что отец мог действовать с умыслом, — он схватит и использует. Просто потому, что для него это будет ещё одним доказательством того, во что он и так верил пятнадцать лет. Что Рихард Блэкмор — чудовище.

А я пока не была готова произнести это вслух. Подозревать — одно. Сказать — совсем другое. Тем более сказать человеку, который только и ждёт подтверждения.

Но и промолчать совсем я тоже не могла. Потому что Эшворт оказался не тем, кем я посчитала его в первую ночь.