Книга Нежеланная гувернантка снежного князя, страница 133 – Алекс Скай

— Вот теперь хорошо.

Совет признал её не княгиней. Не сразу. Такие вещи не делаются одним словом даже в сказках, а их жизнь уже давно перестала быть простой сказкой. Но Совет признал её хранительницей при наследниках и защищённой волей Сердца Севера. Это звучало сухо, почти скучно, зато давало право оставаться. Право говорить. Право не быть изгнанной по первому требованию испуганных родов.

А позже, когда зал начал расходиться, Мира подошла к Алисе.

Эйран рядом.

Оба слишком серьёзные.

— Мы решили, — сказала девочка.

— Уже боюсь.

— Не бойтесь. Это хорошее.

Эйран уточнил:

— Но большое.

Алиса присела перед ними.

— Тогда скажите.

Мира взяла её за руку.

— Вы не наша первая мама. Первая — мама Элиана. Она всегда будет.

— Конечно, — сказала Алиса мягко.

— И вы не вместо.

— Нет.

— Но можно… — Мира сбилась, посмотрела на Эйрана.

Мальчик сжал губы, потом сказал сам:

— Можно вы будете тоже мамой? Не по обязанности. А потому что мы так выбрали.

Алиса перестала дышать.

Рэйнар стоял чуть в стороне. Она не видела его лица, но почувствовала, как в зале снова стало тише — не от Совета, а от того, что несколько сердец ждали одного ответа.

— Можно, — сказала Алиса.

Мира бросилась к ней сразу.

Эйран — после короткой паузы.

Но всё-таки подошёл.

И когда Алиса обняла их обоих, стеклянная птица в руках Миры тихо запела.

Не громко.

Тонко, хрустально, чуть неровно.

Как первая весенняя капель в мире, который ещё не верит, что зима закончилась.

Весна пришла на Север не сразу.

Она не ворвалась в замок зелёным праздником и не растопила за одну ночь все сугробы. Сначала просто перестали замерзать окна изнутри. Потом на южной стене появились тёмные мокрые полосы. Потом в старом саду у родового дерева снег просел, обнажив корни. Белые волки ушли в горы, но волк с рваным ухом ещё несколько раз появлялся у ворот, проверял двор, смотрел на Алису с прежним сдержанным неодобрением и исчезал.

Савеля увезли на суд Совета.

Его лишили должности регента, права входить в Снежный замок и печати Арктов до окончательного решения старших родов. Его письма стали частью большого разбирательства. Некоторые из тех, кто помогал ему, ответили за свои поступки. Некоторых простили после честного признания и службы на восстановлении северных застав. Рэйнар не хотел быстрых расправ. Он хотел, чтобы дом больше не строился на страхе. Это было труднее, медленнее и раздражало Гайрена куда сильнее, чем громкий гнев.

Дети больше не жили за закрытой серебряной дверью.

Галерея осталась их местом, но не клеткой. Мира училась говорить с зеркалами только тогда, когда рядом были отец, Алиса или хранитель печати. Эйран учился строить мосты маленькими линиями, а не держать весь холод один. Иногда у него не получалось. Иногда окна всё ещё покрывались инеем, если кто-то говорил слишком резко. Но теперь после этого никто не звал стражу. Алиса садилась рядом, Рэйнар открывал окно на щёлку, Мира приносила птицу, а Эйран сердито объяснял, что всё под контролем, даже если контроль выглядит как сугроб на подоконнике.

Леди Берта переписала распорядок детского крыла.

Слова «упражнения в неподвижности» исчезли.

На их месте появились «уроки движения», «карты», «завтрак с отцом», «свободное рисование», «проверка зеркал», «время для плохих слов, которые нужно сказать до того, как они станут льдом».