Книга Возлюбленная Верховного Бестиара, страница 107 – Марина Эльденберт

Смерть для всех, кто окажется на пути вырвавшейся силы.

— Матвей, беги, – прорычал он, – беги! Как можно дальше!

Перепуганный мальчик бросился к двери, но остановился на полпути.

— Нет, нет, папа! А как же ты?!

Последнее, что запомнил Богдан, это как сын бежит к нему. Пульс ускорился до такого, что сердце лишь чудом не взорвалось, зато взорвалась Бездна. Внутри. Мощь неслыханной силы, грозившей стереть с лица Лазовии весь дворец. Мощь, которую он больше не контролировал.

Алина

Анна решила вернуться. Об этом я узнала утром, и, как ни странно, у меня отлегло от сердца. Наверное, я должна была злиться и ревновать, но во мне не осталось таких чувств. Почему-то я знала, что все сделала правильно, а когда я смотрела в счастливые глаза Мирона, все остальное отступало на задний план. Да и стоило ли мне переживать, если я сама решила уехать? Так тоже будет правильно. По крайней мере, я искренне в это верила.

Мы собрались выдвигаться в Талминбург сразу после завтрака, после того, как Анна попрощалась с матерью-настоятельницей. Я видела, как они обнялись, как та что-то сердечно сказала ей. Я старалась не думать о том, что мать-настоятельница думает обо мне. Приняла бы она такую, как я?

Поэтому отвернулась и стала рассматривать ухоженные газоны и дорожки. Сестры заботились о чистоте и об уходе за цветами сами, и сейчас огромные, высоченные розы всех оттенков, цветы, названий которых я даже не знала, благоухали, источая сладкий аромат лета. Над ними кружили пушистые шмели и пчелы, жужжали осы, порхали бабочки.

Снежана с Мироном стояли рядом и выглядели как лучшие друзья. Сейчас с трудом верилось, что этот ребенок мог бросать в мою дочь комья грязи и злые слова. Но здесь инициатором, скорее всего, был Матвей. В дуэте близнецов он был главным, а еще он был более резким, кусачим. Каким бывает ребенок, который много держит в себе.

— Доброго дня, Алина.

Голос за моей спиной раздался так неожиданно, что я вздрогнула. Обернулась и увидела стоящую рядом со мной мать-настоятельницу, о которой думала не далее как несколько минут назад.

— Добрый день, матушка.

— Благодарю тебя за то, что приехала. За твое неравнодушие. За то, что ты сделала для этой женщины и для ее семьи.

Мне бы улыбнуться, но на глаза навернулись слезы. Я проглотила их, не позволив вырваться наружу.

— Я не могла иначе.

— Могла, конечно могла. Немногие так поступили бы на твоем месте. – На лице женщины светилось такое спокойствие, такое умиротворение, что даже морщинки на коже словно разглаживались, а сама она казалась будто существом без возраста, по нелепой случайности запертым в человеческом теле. – Но ты сделала свой выбор, и тебе за него воздастся.

— Я не ради воздаяния делала, – возразила я.

Мать-настоятельница неожиданно улыбнулась:

— Разумеется, нет. Но у тебя все будет хорошо, Алина. Душа у тебя светлая и чистая. Высший тебя не оставит.

Она коснулась моей руки натруженными, узловатыми пальцами, а после развернулась и направилась по дорожке к главному корпусу. Ко мне же подошла Анна, от которой теперь Мирон не отходил ни на шаг.

— Мы готовы ехать, – сказала она.

Я кивнула.

Когда мы садились в экипаж, мне казалось, что ехать в нем с Анной будет неловко, но неловкость неожиданно возникла не между нами. Анна будто избегала смотреть на Евгения, а тот, как ни старался поступать так же, постоянно скользил взглядом по ней. Разбавляли обстановку дети, они льнули к окнам, постоянно норовили высунуться из кареты (что на такой скорости было строжайше запрещено).