Книга Возлюбленная Верховного Бестиара, страница 124 – Марина Эльденберт

— О чем ты говоришь, Алина? – хрипло, надтреснуто произнес он. – Я никогда не смогу тебя разлюбить. Ты в моем сердце. Как и наша дочь.

Я не стала продолжать этот разговор, просто порывисто его обняла. В этот момент мне казалось, что, что бы ни произошло дальше, я смогу справиться абсолютно со всем.

Спустя пять месяцев

Алина

На Север зима и впрямь пришла быстро, гораздо раньше, чем в ту же Авенну или даже в Талминбург. Я бы сказала, здесь вообще не было осени: короткий промежуток прохлады сразу сменился снегами, улегшимися легко и быстро. Но, несмотря на лютые морозы за окнами нашего дома (Богдану, как бывшему Верховному, выделили отдельный, пусть и небольшой дом, больше напоминающий тот, в котором я родилась и выросла), внутри всегда было тепло и уютно.

Днем он работал на шахтах, вечерами возвращался к нам, и не было ничего лучше, ничего прекраснее этих мгновений. Я бы сказала, что это было самое чудесное время моей жизни, если бы не Богдан. Мы с ним никогда не возвращались к теме того, что случилось в Талминбурге, но я знала, что эта тема по-прежнему причиняет ему боль. Ему было запрещено использовать магию, замеры его силы делали поначалу раз в день, потом – раз в неделю, и вот теперь, ближе к зимним праздникам перешли на раз в месяц. Просто потому, что уровень его силы оставался стабильно высоким, очень высоким: таким, каким он был в Талминбурге. Но – ничего не менялось, не было опасных колебаний ни в минус, ни в плюс.

Понемногу все успокоились: и ссыльные, и комендант, и военные, которые здесь служили, хотя первое время на нас, особенно на Богдана, косились все. С женами здесь были единицы, и, большей частью, именно служащие да комендант, а я, если уж так говорить, даже женой не была, но, несмотря на это, ко мне уважительно относились все. Я такого отношения не знала ни в Талминбурге, ни в Авенне, а один из ссыльных, которыми меня пугали перед отъездом как-то сказал:

— Не каждая девица решится сюда поехать. Повезло твоему Богдану.

То, что Богдан здесь стал просто Богданом, для него тоже было непросто. Я это чувствовала. Чувствовала и всем сердцем желала унять эту боль. Для меня было совершенно неважно, Богдан это, который просто Богдан, или же Богдан Велимирский, бестиар, Верховный – его ранги и титулы не имели для меня никакого значения. Никогда не имели.

Но точно так же я прекрасно понимала, насколько это тяжело для него. Это, а еще тот факт, что мы со Снежаной вынуждены находиться здесь. Хотя я не раз и не два говорила ему, что мне здесь хорошо, это все равно тяжестью лежало на его плечах. Снежана, родившаяся зимой, полюбила снег с той же легкостью, что и море. Тепло одетая, она обожала вываляться в снегу, слепить снеговика, побегать по немногочисленным расчищенным дорожкам за местными отъевшимися на жирных отходах с кухни кошками и от них, покидаться снежками со мной, а потом прибежать домой, раскрасневшаяся, к обеду.

Когда Богдан видел ее такой (он нечасто, но приходил на обед), он оттаивал, подхватывал ее на руки и кружил. Когда я видела их такими, я думала о том, что весна рано или поздно настанет, придет не только в Авенну и в Талминбург, и во всю более теплую часть Лазовии, но доберется и сюда. Укутает теплом не только эти земли, но и наш дом, отогреет Богдана от того, что случилось. Он обязательно будет счастлив!