Книга Возлюбленная Верховного Бестиара, страница 143 – Марина Эльденберт

— Я вполне способна помочь тебе это сделать, – Анна улыбнулась, а я разозлилась.

Она сейчас серьезно?

— Собралась быть моей камеристкой?!

Анна перестала улыбаться, а мне стало стыдно.

— Прости, – сказала я. – Мне правда нужно одеться и привести себя в порядок. Я не готова говорить в таком виде, и… Если честно, с тобой я вообще не готова говорить. Я слишком устала делать вид, что все хорошо.

Я сказала это вслух, хотя раньше оставила бы в мыслях. Но сейчас не чувствовала в себе сил молчать. Если она считает, что все хорошо… как она вообще себя чувствует, вернувшись к Богдану? Когда о ней и о Евгении ходит столько слухов? А что чувствует Евгений? Или на это ей тоже наплевать?

— Понимаю, – сдержанно отозвалась Анна. – Но я пришла сказать тебе кое-что важное, и, если ты не захочешь продолжать разговор, я просто уйду. Могу подождать за дверью, если тебе нужно привести себя в порядок, но, Алина, я тоже больше не могу молчать.

Замечательно! Сейчас у нас состоится чудесная беседа любовницы и жены, у которой тоже есть любовник. Этого я говорить не стала, все-таки не все мысли стоит озвучивать, особенно на эмоциях. Поэтому просто кивнула и, когда она вышла, снова ополоснула лицо холодной водой.

Накинула длинный, в пол, теплый халат поверх ночного платья и вышла в комнату. Анна так и не села, стояла, закрывшись руками от мира и от меня. Видимо, говорить со мной ей тоже не очень хотелось. Ну так и не стоило утруждаться!

— Давай присядем, – я кивнула на диванчик у окна.

Оттуда открывался вид на заснеженную Авенну, этот пейзаж был мне знаком очень хорошо. Хоть это были и не мои прежние покои, тогда окна у меня тоже выходили на эту сторону. Анна кивнула, и мы сели рядом: пышная юбка ее платья почти касалась полы моего халата. Картина получилась, как у двух подруг встретившихся после долгой разлуки.

— Все, что я хотела сказать… нет. Начну с начала. Когда ты только приехала, я с трудом справилась со своей яростью. Я думала, что Богдан ради тебя отказался от меня и от наших сыновей, но потом поняла, что между нами никогда ничего не было. Он с самого начала был твоим. Был настолько в тебе, что не замечать этого было равносильно самообману. Но мне нравилось обманывать себя. Иногда это единственный способ забыться, когда земля уходит из-под ног.

Я ничего не ответила, да и что я могла сказать? Кто, как ни я, настолько успешно самообманывалась все эти годы? Считала, что справилась со своими чувствами, вытравила Богдана из своего сердца, а после – что смогу без него жить, бросить все и уехать.

— Когда умер мой отец, я ухватилась за Богдана. Ухватилась за то, что считала любовью. Я думала, что если построю семью, уйду в это с головой, боль утихнет, и она правда утихла, но… Семья не спасла меня, потому что все это было обманом. Мои чувства были обманом, я с самого начала знала, что он любит тебя. Я всегда это чувствовала. Женщина всегда чувствует, когда мужчина любит другую.

— Ты не обязана все это говорить, – произнесла я, но Анна вскинула руку.

— Нет. Но я хочу… да если уж так говорить, кому я еще это скажу? Ты поймешь меня лучше всех. Когда Богдана восстановили, я снова поехала в монастырь.

Я изумленно вскинула брови. Уж чего-чего, а такого я точно не ожидала: мне казалось, после нашего разговора, после трогательной встречи с сыном, Анна поняла, что в монастыре ей делать нечего. И что же тогда с Евгением?.. Но додумать я не успела, потому что она продолжила: