Книга Возлюбленная Верховного Бестиара, страница 87 – Марина Эльденберт

— Снежинка, я очень сильно тебя люблю, – попыталась шагнуть к ней, но Снежана закричала в голос:

— Не подходи-и-и-и-и! Отведи меня к папе! Хочу к папе! Хочу к папе! К папе!

Ее заколотило как в лихорадке, личико покраснело еще сильнее, и, когда я в ужасе шагнула к ней, она швырнула в меня валяющейся на кровати игрушкой. Закричала так, что в сердце что-то надорвалось, а после судорожно, рвано задышала.

И тогда я сделала то, чего раньше никогда бы себе не позволила.

— Снежана, – я шагнула к ней, позволяя магии течь сквозь меня. – Снежана, все хорошо. Ты просто устала и хочешь спать.

Дочь застыла, глядя на меня. Потом зевнула, а после просто начала оседать, я метнулась к ней молнией, подхватила на руки и прижала к себе. Теперь уже трясло меня всю, от кончиков пальцев ног до макушки.

— Прости меня, прости, прости, – прошептала, укачивая ее на руках, – прости, Снежинка, пожалуйста… я так за тебя испугалась… прости, что я тебе солгала… Прости меня.

Я сидела на кровати, прижимая ее к себе и укачивая, хотя Снежана уже давно крепко спала. Приоткрыв ротик, расслабившись, она не проснулась даже когда у меня заболела спина, и я осторожно переложила ее на постель. Поправила разъехавшиеся подушки, укутала в одеяло, а после наспех разделась, кое-как, оставшись в нижнем платье. Переодеваться в ночное не стала, легла рядом с ней так, натянув на себя верхнее покрывало.

— Спокойной ночи, родная, – прошептала сдавленно. – Поговорим утром.

Как будто она могла слышать мои слова. Я, не отрываясь, смотрела на нее: в спальне Снежаны никогда полностью не приглушали свет, потому что дочка боялась темноты. Узорчатый ночник отбрасывал причудливые тени на ее личико, заставляя сердце сжиматься от нежности, от любви и от страха… за нее.

Что теперь будет? Что ж я за мать такая, если допустила, чтобы моя дочь все это услышала так? О чем я только думала, когда начала высказывать все Богдану в двух шагах от нее?

Да будь оно все проклято!

Будь он проклят!

Я злилась на него, но больше всего я злилась на себя. Никак не могла себя простить за то, чего уже не могла изменить. От этого не получалось заснуть, а ворочаться лишний раз я боялась: вдруг разбужу свою малышку снова, и она опять начнет плакать?

Поэтому тихо и неподвижно лежала на одному боку, хотя все уже затекло. Из-под кровати вылез перепуганный Бантик и принялся урчать снизу, потом и вовсе запрыгнул на постель. Похоже, мы здорово его напугали сначала своей ссорой, а после Снежана добавила котенку страха слезами и криками.

Поэтому я не стала его прогонять, только сняла, когда он попытался залезть на подушку к дочери, и пересадила на одеяло в ноги. Покрутившись на месте, котенок свернулся клубочком и засопел.

Я же продолжала лежать, глядя, как крутятся тени от ночника, как они медленно ползут по стенам, ласково гладят лицо моей дочери. В этой бесконечной ночной карусели я сама не заметила, как провалилась в сон.

Проснулась от того, что Зарина осторожно тронула меня за плечо.

— Простите. Простите, уже несколько раз приходили от Верховного Южной Лазовии… Говорят, он хочет вас видеть.

Услышав о Михаиле, я мгновенно открыла глаза.

— Сколько раз, говоришь, приходили? И сколько времени?

— Да раз пять. Сейчас уже два пополудни.

Я села на постели, мигом стряхнув с себя остатки сна. Разом обрушились воспоминания о прошлой ночи.