Книга Спасая Винсента, страница 139 – Джоан Фернандес

Сомнения и тревоги остались позади. Она была уверена: у Винсента есть своя публика. И если она продолжит попытки сделать его искусство доступным, зрители непременно придут.

Однажды вечером они втроем – Йо, Коэн и малыш Винсент – устроились на кухне за скромным ужином. Ковер в столовой еще сох после основательной чистки. Йо разливала по тарелкам душистый бобовый суп, а Коэн ломал на куски tijgerbrood^[36] из местной пекарни.

— Мне нравится ужинать на кухне, мама. Тут повеселее, – малыш Винсент наклонился, вдыхая аппетитный аромат.

— И уютнее, правда?

— А главное, никакого разделения на работников и хозяев.

Коэн рассмеялся.

— В семье растет новый социалист!

— Но это же логично! Все должны быть равны, – настаивал малыш Винсент. – Как на твоей выставке в Зволле, мама, куда бедных пускали бесплатно.

Йо отпила воды.

— Те, кто может заплатить, по-прежнему вносят двадцать пять центов. Но это стоимость двух буханок хлеба. Бедняки иначе не увидели бы выставку.

— Кстати говоря, – вставил Коэн, – пять картин вернулись из Шарлоттенбурга. Бауман забрал их днем с вокзала.

— Из Шарлоттенбурга? – Винсент встрепенулся. – Это же в Германии?

— Да, – Йо улыбнулась. – С тех пор как прошла берлинская выставка…

Коэн поднял бокал.

— Первая зарубежная персональная выставка вне Парижа!

— Я стала получать запросы от устроителей выставок в Германии, – она чокнулась с Коэном, но улыбка ее померкла. Праздновать было как-то неловко. Заслуга принадлежала Леклерку. Именно он вышел на Пауля Кассирера, открыв дорогу к берлинской выставке. Ее истинный художник наконец прорвался через границы других стран, но эта победа отдавала горечью.

Заметив выражение ее лица, Коэн оживленно спросил:

— Разве не на выставке в Шарлоттенбурге Карл Остхаус открыл для себя Винсента?

— А кто это – Карл Остхаус? – поинтересовался малыш Винсент, протягивая руку к хлебу.

— Директор музея «Фолькванг» в Хагене, – ответила Йо. – На западе Германии.

— Он писал, что его цель – возвышать людей через искусство, – добавил Коэн.

— Да, я видела то письмо. Решила послать ему «Жнеца».

— А для выставки в Утрехте нужно шестнадцать картин. Завтра утром я кое-что отберу. Бауман заедет в полдень, упакует холсты.

— Сперва я их отсмотрю, – сказала Йо. – Только не бери «Пейзаж под грозовым небом». Виллем Лёринг просил отложить эту работу для него. Он надеется когда-нибудь ее купить.

— Разве не он был директором на выставке в «Мезон Халс»? – уточнил малыш Винсент.

— Как ты можешь это помнить? Тебе было лет пять!

Мальчик пожал плечами.

— Я помню всех социалистов.

Коэн взглянул на Йо.

— Это что-то новенькое – резервировать картины под обещание выкупить их в будущем.

— И то правда. Но мениер Лёринг – друг. И ему нужно время, чтобы собрать тысячу гульденов, – сказала она, а потом ее осенила новая мысль: – Отложи еще «Зимний пейзаж». Он составит хорошую пару с «Грозовым небом».

— Кстати, о друзьях, – продолжал Коэн. – Виллем Стенхофф написал сегодня в «Амстердаммере», что Ван Гогу следует посвятить целый музей.

Малыш Винсент округлил глаза.

— А это кто?

— Еще один добрый друг. Заместитель директора Рейксмюсеума.

— Рейксмюсеума! Дядя Винсент будет висеть рядом с Рембрандтом? И Вермеером?

Йо и Коэн усмехнулись его изумлению.

— Нет-нет. Он имел в виду отдельный музей, – пояснил Коэн.