Книга Спасая Винсента, страница 156 – Джоан Фернандес

Коэн инстинктивно отпрянул, а Йо замерла на месте. Могильщик осторожно, слой за слоем, разгребал землю, пока из-под нее не проступили треснувшие остатки истлевшего гроба Винсента. Толстые белые корни туй опутали его, вросли в дерево.

Гаше приблизились. Стоя на коленях у могилы, они вместе с могильщиком принялись осторожно высвобождать скелет из цепких объятий корней. Йо было плохо видно, и она подошла ближе как раз в тот миг, когда доктор Гаше бережно извлек череп.

В одно мгновение она узнала его.

Винсента.

Десятки автопортретов, которые она изучала все эти годы, живо всплыли в памяти. В очертаниях черепа с высокими скулами и волевым подбородком она увидела его лицо. Удлиненный нос. Высокий лоб. Рыжеватые волосы и бороду. Его пронзительные голубые глаза.

Его лицо было для нее так же знакомо, как лицо ее сына.

Вот он – человек, определивший смысл ее жизни. Человек, чьи слова за годы перечитывания писем стали для нее родными.

Он заставлял ее заглядывать в самую глубь себя. Требовал бороться с чужими кознями и препятствиями, и в конечном счете – с собственными страхами.

Ее сердце переполнила благодарность.

— «Я ищу, борюсь и вкладываю в борьбу всю душу»^[41], – процитировала она слова Винсента.

А когда доктор Гаше передал череп сыну, который бережно поместил его в изголовье нового гроба, она прошептала:

— Я тоже, Винсент. Я тоже.

— Волнуешься, мам? – спросил малыш Винсент, ласково похлопав Йо по руке в перчатке. Его голос, ставший за время разлуки неожиданно низким, прозвучал мягко. В ответ она крепко сжала его пальцы. За четыре года учебы сына в школе на Рёлоф-Хартплейн она уже привыкла к тому, что каждые каникулы он возвращался домой, став на несколько дюймов выше. Но во время этой внезапной июльской встречи, разрешенной по случаю ее вернисажа, ее больше всего поразил этот новый, глубокий тембр его голоса. Она с тихим изумлением наблюдала, как быстро он взрослел. Теперь, в пятнадцать, сын стал как две капли воды похож на Тео. Лишь легкий, едва заметный пушок над губой выдавал в нем юношу.

Прежде чем она успела ответить Винсенту, ее опередил смех Коэна.

— Ты когда-нибудь видел, чтобы твоя мать волновалась? – На секунду отвернувшись от дороги, он подмигнул Йо, а потом снова сосредоточился на медленно ползущем потоке машин. Румяный свет заката, заливавший улицы Амстердама, мягко ложился на его лицо.

Зажатая между мужем и сыном на переднем сиденье, Йо в ответ лишь издала неопределенное «хм-м-м» – на самом деле она нервничала. Но это было приятное волнение, не в пример тем временам, когда ей приходилось бороться с подспудной паникой.

Сегодняшняя выставка стала итогом долгого периода – прошло почти пятнадцать лет с тех пор, как не стало Тео. Но где-то в глубине души она интуитивно чувствовала: все происходит именно тогда, когда должно происходить. Можно было довериться тому внутреннему чутью, которое помогло ей создать круг коллекционеров, готовых поддержать Винсента и привлечь новых зрителей.

Еще никогда так много работ Винсента не удавалось собрать в одном месте. Она отчаянно надеялась, что масштаб экспозиции – четыреста восемьдесят четыре произведения, семь больших выставочных залов – поможет зрителям проникнуться тем посылом, который Винсент вкладывал в свое творчество. Йо заерзала на сиденье, охваченная нетерпением. Машины еле ползли, а опаздывать совсем не хотелось. Ей не терпелось самой увидеть, как публика встретит выставку.