Книга Спасая Винсента, страница 159 – Джоан Фернандес

Ночные часы словно ускользали сквозь пальцы. В двери музея непрерывным потоком вливались люди. Коэн появлялся и исчезал: временами он подходил к Йо и заботливо предлагал помощь, а потом вновь растворялся в толпе. Хотя роль Йо в продвижении творчества Винсента была общеизвестна – благодаря прессе, – общество по-прежнему искало поблизости мужчину, чтобы воздать ему должное, а потому Коэн сознательно держался на расстоянии. Она слышала, как он скромно принимал похвалы за проникновенное эссе о Винсенте и Тео, написанное для выставочного каталога, но, когда восторженные комментарии касались самой выставки, он твердо направлял людей к жене.

Расположившись между лестницей и выставочным залом, Йо намеревалась поблагодарить коллекционеров, предоставивших картины для экспозиции. Она хотела услышать первые впечатления гостей, входивших в зал, но вместо этого с головой окунулась в общение с простыми амстердамцами. Она радовалась, замечая скромные пиджаки и платья – знак того, что посетители воспользовались введенным ею льготным билетом «постоянного посещения», специально предназначенным для рабочих, которые могли приходить на выставку многократно. Как некогда утверждал критик Альбер Орье, простые и малосведущие люди понимали творчество Винсента лучше прочих. Свободные от бремени элитного образования и условностей, они со всей непосредственностью откликались на чувства, наполнявшие его работы. Йо пожимала одну за другой натруженные, шершавые ладони. Винсент был бы счастлив принимать таких гостей.

Сквозь толпу пробились Марфа и Анна.

— Как я рада вас видеть! – Йо обняла обеих.

— Ты отрада для уставших глаз, – Марфа отступила на шаг. – Бюссюм без тебя совсем не тот.

— Я так по вам скучала!

— Мне так жаль твоих родителей, Йо, – тихо произнесла Анна.

Лишь одной Анне было известно, что Йо наконец примирилась с семьей после десяти лет отчуждения. Вскоре после этого – в апреле – умер отец, а в июне за ним ушла и мать. Еще с начала года они знали о подготовке к большой выставке. Хотя увидеть ее им было не суждено, в конечном счете они поняли, почему дочь когда-то выбрала жизнь вдали от дома.

Благословение с привкусом горечи.

— Спасибо, – голос Йо дрогнул. Она пристальнее вгляделась в подругу. Что это за лучики вокруг глаз – неужели морщинки? – Боже мой, Анна, ты так изменилась!

Анна выпрямилась, излучая уверенность.

— Я и впрямь переменилась. Не даю Яну расслабиться!

Тем временем посетители продолжали прибывать, и толпа, подталкивая женщин к лестнице, становилась все плотнее.

— Мы стоим на самом проходе, – заметила Марфа, когда мимо них протиснулся мужчина с раскрытым каталогом. – Давай не будем отвлекать Йо от ее обязанностей.

Уже уходя, Анна обернулась и сжала руку подруги.

— Твои родители безмерно бы тобой гордились.

В тот миг Йо чувствовала, будто чаша ее счастья переполнена. Все, кто верил в нее, самые дорогие сердцу люди – все пришли поддержать ее в этот особенный вечер.

Следующие несколько часов Йо переходила из зала в зал, делая в каталоге пометки о состоявшихся продажах и интересе потенциальных покупателей.

Повернув за угол, она заметила Коэна, склонившегося к седовласой, оживленно жестикулирующей даме. В руке, у самого живота, он сжимал носовой платок – верный признак нервного напряжения. Вечный противник светских мероприятий, кишащих микробами и притворством, он теперь отыгрывал свою роль с такой самоотдачей, что у Йо сжалось сердце. Месяцы потребовались им, чтобы заговорить о его побеге. Но после примирения между ними вновь вспыхнуло то самое сладостное, почти медовое чувство, и Коэн поспешил извиниться, едва осознав простую истину: ему не нужно было соперничать с Тео за ее любовь. В сердце Йо хватало места для них обоих.