Книга Шантаж и другие соблазны, страница 66 – Кири Т.

Мы волочим ноги обратно в вестибюль, обувь скрипит по полированному мрамору, все оживлённо обсуждают, как это «изменило их жизнь».

Изменило жизнь? Ну да, если считать «задумываться, зачем вообще тебе даны вкусовые рецепторы» за изменение жизни.

Вестибюль увешан глянцевыми постерами и брошюрами. «Пробуди в себе целителя». «Восстанови и исцели свою матку». «Возрождение через пламя». Каждый плакат, это будто готовый стартовый набор для нового культа.

И тут я замечаю это — прямо по центру, на гладком стеклянном столе: «Ретрит для пар».

Хватаю брошюру, открываю. Цена бьёт по мне, как ещё одна порция смузи из органов, — 40 000 долларов за три дня. Сорок тысяч, чтобы торчать в одинаковых белых мантиях, пока Феникс вещает, что шпинат — это божество, а оргазмы лечат мигрень.

И всё же мой мозг уже работает. Вот оно. Возможно, это путь для Уиллоу. Как бы мне ни хотелось придушить себя за такие мысли, этот ретрит может подвести её достаточно близко, чтобы она разобралась с ним.

Сую брошюру в задний карман, будто контрабанду.

Облегчение, которое накрывает меня, когда я выхожу на улицу, приходит мгновенно. Чувствую себя так, будто только что сбежал из проклятого Храма Судьбы. Пустынная жара липнет к коже, даже когда солнце опускается всё ниже. Здание светится, и весь квартал кажется какой-то святыней, гудящей от отчаянных молитв.

А потом, когда я иду обратно к машине, меня начинает тошнить. Без предупреждения.

Я бросаюсь к ближайшим кустам и извергаю «смузи Сатаны» обратно в мир. Оно разбрызгивается по листьям и земле, словно картина Джексона Поллока, которую никто не просил. В нос бьёт отвратительный запах непереваренной печени и шпината.

Пара, идущая мимо, ахает:

— С ним всё в порядке?

Нет, сэр, у него всё плохо. Он только что добровольно проглотил ночной кошмар — и всё потому, что влюбился в женщину, которая пригвождает мерзавцев к столам, будто это прелюдия к чему-то большему.

Ещё один спазм. Ещё одно извержение. Мышцы живота сводит судорогой, пот струится по шее. Я вцепляюсь в кусты, будто только они не дают мне рухнуть лицом прямо в собственную позорную лужу.

А потом вибрирует телефон.

Дрожащими, мокрыми от пота руками я вытаскиваю его из заднего кармана.

Уиллоу.

| Можем сегодня поужинать?

Я начинаю смеяться, задыхаясь, наполовину давясь желчью. Ужин? После того, что я только что пережил? Девочка, если только ты не собираешься подать мартини из отбеливателя с гарниром из желудочного зонда, я не переживу свидание за ужином.

Набираю в ответ:

| Сегодня не очень хорошо себя чувствую. Может, завтра позавтракаем вместо этого?

Мысль о любой еде, которая попадёт в мой организм, запускает в теле режим «бей или беги». Ещё один спазм. Кусты получают новую порцию печёночно-шпинатного фонтана.

Она отвечает почти мгновенно:

| С тобой всё в порядке? Может, принести тебе что-нибудь?

И это… это выбивает меня из колеи. Потому что она волнуется. Волнуется обо мне — о мужчине, который только что совершил военное преступление против собственного пищеварительного тракта ради её миссии. Прошло больше десяти чёртовых лет с тех пор, как кто-то вообще волновался обо мне.

Я смотрю на безобразие, которое устроил, чувствуя, как желчь обжигает горло, и улыбаюсь, словно сумасшедший.