Книга Шантаж и другие соблазны, страница 73 – Кири Т.

— Всё было не так! — орёт Дасти. Он дёргается назад, и струя крови брызжет ему прямо в лицо, словно насмешка. Это дьявольски приятно. — Всё было по согласию, тупая ты сука!

Кровь — это не эстетичная картинка. Это громкая, грязная вещь, пахнущая железом, правдой и унижением. Она собирается каплями, стекает, существует как доказательство того, что мир не так чист, как обещают брошюры.

— Ты украл безопасность, — говорю я. — Ты продавал защиту, и вместе с ней стыд. — Мой голос не дрожит, я продолжаю: — И ты выходил сухим из воды восемь лет. Но сегодня этому пришёл конец. Я увижу тебя в аду.

Не-Кейд отходит в сторону, когда я встаю со своего места и, поднимаясь, хватаю чёрный пластиковый пакет из-под стола.

— Что? — в панике спрашивает Дасти. Глаза у него размером с блюдца. — Нет, я…

Я больше не желаю слушать его оправдания. Натягиваю пакет ему на голову и туго затягиваю вокруг шеи, перекрывая доступ воздуха. Он пытается вдохнуть, и пластик тут же вдавливается в рот. Мышцы напрягаются, он дёргается, ударяясь головой о мою грудь. Порезы на его руках углубляются, раздаётся хруст кости.

Дасти кричит, но ни звука не вырывается наружу, ему нечем ни вдохнуть, ни издать крик.

Тридцать секунд судорожных рывков. Я чувствую на себе взгляд Кейда, но не отвожу глаз. Не теряю концентрации. Он уже видел, как я это делаю. И сам выбрал остаться и смотреть, как я делаю это снова. Я лишь усиливаю хватку, когда Дасти пытается рвануться вперёд. Кажется, он пытался порвать кинжалами пакет там, где у него рот. Умный ход, так он бы получил воздух. Но я отдёргиваю его назад.

Я думаю о каждой женщине, чья жалоба была сложена в папку и засунута в ящик стола. Думаю о тех, кто входил в свою новую квартиру со слезами на глазах. Представляю лица, искажённые страхом и долгами.

Позволяю себе представить, что теперь им дышится легче, и это придаёт мне сил.

Ещё тридцать секунд — его судороги слабеют. Ещё сорок — он слегка покачивается, движения замедляются.

А потом, наконец, он обмякает и падает вперёд, лбом ударяясь о мой стол. Замирает, словно марионетка с перерезанными ниточками. Наступает гнетущая тишина, такая, что у неё есть вес, запах и какое-то нелепое, личное священство. Я не свожу глаз с его спины, слежу за дыханием, за тем, как грудь поднимается и опускается. Но этого не происходит. Жду полных две минуты, прежде чем окончательно убедиться, что он мёртв.

Наконец, я отпускаю пакет. В комнате пахнет медью и ладаном, странный обряд того, что уже случилось, и того, что случится снова.

Не-Кейд позади меня медленно, протяжно выдыхает. Я пока не оборачиваюсь к нему — ещё не время.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Но ответить я не успеваю, едва он замолкает, в переднюю дверь громко стучат.

Паника накрывает меня.

Стук снова раздаётся в дверь, словно молотком судьи. Моё сердце пытается пробить рёбра насквозь. На долю секунды думаю, — вот и всё, конец, оранжевый тюремный комбинезон станет моим новым цветом. Ладони скользкие от пота, пятна крови расплываются по дубовому столу, а труп лежит, словно гротескный реквизит в пьесе о преступлении.

Не успеваю я и моргнуть, чтобы привести мысли в порядок, как Не-Кейд уже действует.

И я совершенно не понимаю, что, чёрт возьми, происходит.

Одним движением он стягивает с себя рубашку, швыряет ботинки и носки в угол комнаты и нарочито взъерошивает волосы, словно брат по студенческому клубу, который вывалился не из того женского общежития. Его взгляд встречается с моим: спокойный, острый, зловещий.