Книга Шантаж и другие соблазны, страница 74 – Кири Т.

— Молчи, — бросает он и, потому что он настоящий безумец, наполовину расстёгивает джинсы, будто пробуется на роль в порно-пародию на «Один дома».

Я смотрю на него в полном замешательстве, гадая, что, блять, он творит. Но он выходит из комнаты и широким шагом направляется к двери, за которой нервно заглядывает внутрь пожилой мужчина. Я приоткрываю дверь лишь на щёлку, скрывая за ней место преступления, и наблюдаю за разворачивающимся безумием.

Кейд отпирает дверь и распахивает её перед встревоженным мужчиной.

— Что, чёрт возьми, тут происходит? — спрашивает тот. — Я слышал крики. Это было здесь?

Кейд стоит перед ним с голой грудью, а улыбка у него такая острая, что ложь продастся ещё до того, как с губ сорвётся хоть слово.

— Эй, приятель, — обращается он к мужчине снаружи. — Это… Бля, это так неловко. Извини, если мы тебя напугали. Моя девушка просто немного… увлеклась, — он неопределённо машет рукой через плечо, будто я из тех девушек, что пускают кровь посреди ролевой игры.

Мужчина моргает, мгновение смотрит на Кейда в замешательстве. А потом ложь Кейда действует.

— Э-э… Вы… В таро-магазине?

Не-Кейд — настоящий гений.

Его улыбка — чистое дьявольское озорство.

— Не суди, пока не попробуешь. Оракул-шик — это новый бондаж.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться, зажав рот рукой, пока на лице мужчины сменяются выражения ужаса, жалости и чего-то еще. Он бормочет что-то вроде «потише» и уходит в ночь.

Кейд закрывает дверь с мягким щелчком. Оборачивается. Ухмыляется так, будто этот гад знает, что только что получил «Оскар» за лучшую импровизированную отмазку.

Не успевает паника отступить, как я начинаю смеяться — резко и беспомощно. Моё тело сотрясается от истерики, облегчения и осознания того, что, чёрт возьми, только что произошло.

— Что бы ты без меня делала? — повторяет он, самодовольный и сияющий, весь такой невозмутимый, несмотря на труп, остывающий в десяти футах отсюда.

— Наверное, не стояла бы здесь возле кровавого стола, и не убеждала бы соседа, что я заставляю тебя кричать во время извращенного таро-секса, — огрызаюсь я с безумной ухмылкой.

Он такой нелепый. Стоит полуголый, с растрепанными волосами, вздымающейся грудью, будто он только что поборол медведя голыми руками — и он сделал это ради меня. Ради моей безопасности. Ради моего секрета. Ради моего грязного, полного убийств мира.

Смех застревает в горле, сменяясь жаром, что разливается где-то внизу живота. Я пересекаю комнату в два шага, хватаю его за петли джинсов и притягиваю к себе. Наши губы сталкиваются — дико, грязно, зубы стучат, будто мы пытаемся сожрать друг друга заживо.

В воздухе витает запах крови, медный и тяжелый, а его кожа на вкус — как соль и грех. Его руки хватают меня за талию, пальцы впиваются, будто он боится, что я исчезну, и вдруг становится уже неважно, что на позади валяется тело Дасти. Неважно, что стол блестит от темных пятен. Неважно, что я ужасна, опасна и сломана.

Потому что Кейд целует меня так, будто я ни капли не сломана. Он целует меня так, будто я — огонь. Будто я стою того, чтобы поджечь ради меня собственную душу.

— Ты чертовски безумный, — шепчу я ему в губы, задыхаясь, дрожа. — Но, кажется, ты идеален.

Его смех, низкий и дикий, звучит у моих губ, и я клянусь, что никогда не забуду этот звук.