Книга В поисках дома, страница 101 – Валентина Бёрнс

На его челюсти дернулся мускул, и Хоуп предположила, что он, вероятно, даже не мог вспомнить, что делал в тот момент, когда пропустил звонок жены.

— Потом я прослушивал это сообщение, должно быть, тысячу раз.

Вопиющая и неловкая тишина встала между ними, как незваный гость.

Затем взгляд Гейба снова сфокусировался на Хоуп, и он медленно вернулся в настоящее.

— Итак, видишь, Хоуп. Я проигнорировал свою семью, и моя жена умерла, думая, что этот чертов бар для меня важнее ее жизни. Она умерла, зная, что меня не было рядом, когда я ей понадобился.

Если раньше он говорил холодно, то сейчас его голос полностью лишился эмоций. Но она знала, что это не так. Она чувствовала, как страдание, раскаяние и отчаяние волнами накатывают на него.

Слезы наполнили ее глаза, и она покачала головой. Неужели все эти годы он действительно так думал?

— Нет, Гейб, она так не думала. Этот бар был источником существования вашей семьи. Вашим общим делом. Уверена, она это понимала. Если бы она действительно думала, что не справится с этим, то изо всех сил старалась бы дозвониться до тебя. Или позвонил кому-то еще.

— Это не ее вина, — мрачно сказал он.

— Ты прав. — Все еще сидя перед ним на корточках, Хоуп протянула руку и провела ладонью по изгибу его челюсти, удерживая его взгляд, чтобы убедиться, что он действительно ее слушает. — Но и не твоя.

Невозможно остановить слезы, которые текли по ее щекам, оплакивая гибель человека, годы страданий и женщину, которой так и не удалось по-настоящему испытать все радости материнства, ребенка, который так и не узнал свою мать, и мужчину перед ней, который с момента трагедии каждый час винил себя во всем.

— Гейб, в какой-то момент тебе придется перестать жить так, будто молния ударит дважды в то же место каждый раз, когда ты позволишь хоть немного довериться кому-то.

Она не могла перестать прикасаться к его лицу, водить пальцами под его глазами, по губам, челюсти, желая унять боль, но теперь Гейб накрыл ее руки ладонями, останавливая ее движения. Какое-то время они просто смотрели друг другу в глаза. Темно-карие против тлеющих зеленых.

— Мне страшно, — признался он, и по тому, как прозвучали слова, будто его горло было сжато, и оставался лишь узкий проход, через который они могли вылететь, Хоуп понимала, что он настолько уязвим, насколько когда-либо позволял себе быть.

— Отдай мне это. Позволь помочь тебе перенести этот страх. — Это было все, что она могла ему предложить. — Мы усмирим его вместе. — Это было все, что она могла обещать.

Когда он, наконец, отпустил ее, то лишь для того, чтобы обхватить ее лицо ладонями и соединить их губы. Расставив ноги шире, он притянул ее еще ближе, чтобы ее торс оказался на одном уровне с его. Затем, запустив руки в ее волосы, стал пожирать.

Хоуп сомневалась, что это вообще можно назвать поцелуем. Это было грубо и жадно, собственнически и неистово, будто Гейб вливал все эмоции до последней капли в эту всепоглощающую связь. Она могла только обвить руками его шею и держаться, встречая каждое движение его языка. Между ними вспыхнул огонь, пока создаваемый ими жар не стал взрывоопасным.

Наконец, Хоуп отстранилась, задыхаясь и глядя на него. Его глаза потемнели, зрачки расширились. Несчастье, бывшее там мгновение назад, сменилось голодом, который им обоим нужно было утолить.