Книга Как я медведя женила, страница 41 – Ксения Васёва

— Рассчитывает получить деньги из другого источника, — пожала плечами я. Соболев не произвёл на меня большого впечатления, — а может, он не такой проницательный, как ты и боярин Синицын.

Руд замолчал, обдумывая мои варианты, и на его лице возникло странное выражение. Будто сбросив оцепенение, он вновь заговорил:

— Ладно, оставим пока Соболева. У нас имеются три не менее интригующие девицы. Итак, первая — Иоанна. Дочь богатого воина, хозяина земель. Набожная, судя по иконам в её комнате, сдержанная, неглупая. Едва ли не единственная в деревне, кто обучен грамоте и счёту. Если история с «упырицей» — постановка, а я склоняюсь к этой мысли, то спланировать её могла только Иоанна.

— Руд, поверь свахе — не она, — ответила я, долго не размышляя, — не та натура. Она же боярыня, белоручка при богатом отце. Умеет читать и делать выводы — и согласись, она чем-то похожа на Ташу. Но наша царица — девушка решительная, боевая, а Иоанна, она... типичная барышня. Найти в родительском доме книгу про упырей, сбежать из терема дяди и оставить следы сапожек у задранных волком животных — это одно. Я голову даю на отсечение, что у неё смелости не хватит убить гуся или свинку. Убийство же Нюры привело её в панику. При всей своей просвещённости, Иоанна живёт в деревне, где верят во что попало. Она назвала себя проклятой упырицей — проклятие настигло её в качестве возмездия. Да и зачем ей пытаться меня убить?..

— Не убедила, но пусть. А кого бы ты назвала зачинщицей?

— Василису! — выпалила я, вызывая у Руда широкую усмешку.

— Пальцем в небо! Она последняя, кого я буду подозревать. В нашей истории, Лапка, не могло не быть язычницы. Ведь кто-то же поведал бабуле о «проклятой» Иоанне! Но кто?.. В имперской глубинке язычников днём с огнём не сыщешь. По твоим же словам, Василиса бывала в Цвет-городе — и каким-то образом, через знакомых язычниц, она вышла на Белостану. У неё вязь чисто женская, Лели или Лады, она травница. Если уж Василиса замыслила зло, то вмешивать бабулю ей было не с руки, а других язычниц в окружении Иоанны нету.

К тому же, она держится Иоанну, а вовсе не своего батюшку. Никакой «первой жены» у Соболева не было, просто интрижка с язычницей, а церковь о-очень не одобряет такие связи. Поэтому боярину и выгодно сохранить Василису как «царевну», чтобы никто не узнал о позоре. Да, от батюшки ей лучше бежать во весь опор.

— Получается, либо Иоанну действительно прокляли либо она обманщица, либо это Глаша. Но Глаша не показалась мне девицей большого ума. Она служит Иоанне много лет и... она раздала нам перед сном отвар! Руд! — я аж подскочила. — Ты помнишь, как Иоанна боролась со сном, и как крепко спала Василиса, которую не разбудили даже мои крики! А я ведь не выпила те травы, уж больно они горчили. До сих пор поди в комнате под лавкой стоят! Но зачем Глаше меня убивать?!

Руд на мягких лапках скользнул ко мне, нос к носу.

— А зачем тебя убивать?.. Тебя стоило напугать в полусне, заставить поверить в упырицу. Ты же у нас радикально отринула идею про нечисть, а Иоанна могла прислушаться. Но если это Глаша, то она явно исполняла чужой приказ. Никто из девиц не покидал терем... Прячься!

И дабы слова не расходились с делом, Руд увлёк меня в высокую траву.

Из-за угла барского подворья вышел Соболев собственной персоной. Вместе с ним появился и хмурый мужик опасного вида — с пудовыми кулачищами, повязкой на глазу и шрамами.