Книга Поцелуй на три счета, страница 40 – Женя Май

— И? – подаётся вперёд дочь, ставит локти на стол, укладывает подбородок в ладони. Она готова слушать. – Кто он?

— Дмитрий, - мама расправляет салфетку, снова сворачивает. – Инженер. Увлекается горами.

— Горами, – повторяет Алина и представляет маму в горах. Красивую, свободную. Ветер треплет её волосы, колышет подол длинного платья. Завораживает.

— Он дал адрес, - говорит мама так, будто обсуждает погоду. Причём безоблачную, летнюю. – Он уезжает. В горы. Жить. И сказал, если я надумаю…

Алина замирает, смотрит на мамины руки. Они лежат на салфетке. На лицо. Такое спокойное, может, усталое, но не испуганное.

Нет, ну одно дело съездить в горы. Залезть там. Но жить – это совсем другое! А как же халат? Пациенты? Их больные зубы? Запах лекарств? Так. А любимая дочь в конце концов!

— И ты? – Стреокзкина не узнаёт свой голос. Он какой-то чужой, тонкий, будто спрашивают не маму, а её. И ответ нужен сейчас, тотальный. Либо ты в игре, либо на скамейке запасных. До конца сезона, до конца жизни, на самом деле неважно. Потому что несыгранный матч мучит сильнее, чем проигранный.

Алина не знает, чего боится больше: что мама скажет «да» или - «нет». И какой из этих ответов сойдёт за сыгранную игру, а какой за проигрыш.

Если «да», они уедут. В эти горы, к какому-то инженеру, которого мама видела всего-то один раз, и она, Алина, издалека. Тогда он показался нормальным. А сейчас?

Если скажет «нет», то всё останется как раньше. Мама будет приходить уставшая, ужинать в тишине, смотреть в телефон. Алина снова будет думать, что надо что-то менять, искать, подталкивать. Почему мама такая?

И тут пронзает мысль, как острая пила, у Алины даже в рёбрах колет. Неужели мама позвала её в кафе, чтобы озвучить решение?! Сердце останавливается. Нет, оно в обмороке. И Алина сама сейчас рухнет.

— Конечно, мы остаёмся здесь, - мама берёт её руку, сжимает. Алина ощущает тепло и понимает, что её пальцы холодные, как металлические монетки в кармане куртки.

— Но почему? – Алина выдёргивает руку, сама не понимая зачем. Наверное, чтобы вытереть пот с ладоней. Она берёт салфетку. – Ты же… ты могла бы…

— Что? – мама смотрит выжидающе.

— Ну, - запинается Алина. – Начать новую жизнь. Уехать. Поменять всё.

Она сама пока не понимает радоваться или плакать. Для начала прячет ледяные руки между ног. Пусть греются. Может, и её сердце согреется? Кажется, тело начинает подрагивать.

— А зачем менять так кардинально? – наклоняет голову в бок мама. – Здесь работа, дом. Школа, которую ты, может, не любишь, но она есть.

— Ладно. Но зачем он ходил на эти свидания? – злится Алина. На него? Ведь он пудрил мозги! Маму? Из-за слабости. За страх и боязнь перемен! Чего-то нового в жизни! Или всё-таки… из-за силы? Мама совершила целый подвиг! Приняла такое важное решение.

Или Алина злится на себя? Потому что не может разобраться, чего хочет?

Мама смотрит на суши, которые как раз принёс официант. На рис с курицей, от которого валит пар. На дочь.

— Каждый надеется, - говорит мама тихо. – Даже если знает, что ничего не выйдет. Просто… надеется.

Интересно, а мама тоже надеется? Может, поэтому и отказала? А надеяться – это сила? Верить в лучшее и всякое такое. Или это слабость? Мол, что ещё остаётся.

Алина всматривается в лицо мамы. Там нет ни горечи ни разочарования. Только спокойствие. И какая-то новая черта, которую она раньше не замечала, как этот белый шарф, перекинутый через плечо. Или Алина не всматривалась? А, может, она что-то не знает про маму? Думает, что знает всё, а на самом деле это… её выдумка?