Книга Поцелуй на три счета, страница 75 – Женя Май

— Что брошу? – загробным голосом уточняет Алина.

— Всё. Бег, например, - она чувствует, что слёзы уже высохли.

— Свет, ты на что намекаешь?

Она, наконец, переводит на неё взгляд:

— Алин, ты всё бросаешь на полпути. Скалолазание после первого триумфа. На ораторские курсы сходила всего раз. Хотя оплатила месяц. Всё ради того, чтобы разово отметиться на сцене. Парашют тоже.

— С парашютом я сама не хочу прыгать, - оправдывается Алина.

— Стрельба из лука? Повезло попасть в мишень. Доказала и бросила. Ты хоть что-то заканчиваешь? Или хотя бы продолжаешь? У тебя столько талантов!

— Я свободна от всего этого!

— От чего, Алин?

— От привязки к чему-то определённому, Свет.

— А похоже ты в клетке своего страха привязанности. И Буйков в их числе.

— Пошла ты, Света! Такая умная, а связалась с таким мудаком! – Алина подскакивает с лавки.

— Рига не мудак! – кричит Света.

— До свидания, Света, - Стрекозкина уходит.

Небо хмурится, ветер усиливается. Кажется, будет дождь.

Волосы хлещут по щекам, губам, но Света этого не замечает. Она глядит в спину удаляющейся подруги, хочет проорать: «Прости!», но сил больше нет. Светы больше нет.

КИРИЛЛ

Комната в коме. Время, воздух, шторы - всё застыло. Кирилл сам, как неживой предмет, замер на краю дивана. Ни движения, ни голоса, ни цели.

Заглядывает мать, предлагает чай. Он кивает. Так, просто, чтобы она ушла.

В коридоре доносятся тяжёлые шаги, шум, грохот. Голос отца:

— Ухожу жить в гараж! Больше не могу смотреть на это жалкое зрелище.

Входная дверь хлопает.

Кажется, это последний удар под дых. Гром стреляет внутри, пробивает дыру, и вся жизнь начинает вытекать. Вот-вот и останется пустота.

Всё. он не вывез. Он больше не победитель.

Мать приносит дымящийся стакан, ставит на тумбочку, гладит по голове.

Ему хочется смести этот стакан вместе с матерью. Но он закрывает глаза.

АЛИНА

Дождь так и не начинается. Да и слёзы от чего-то не идут. Алине хочется выплакать всё на свете, чтобы стало легче. Но внутри какая-то пустота. Пещера. Чёрная и необъятная. Откуда взяться слезам? Раз там ничего нет.

Она влетает домой, сбрасывает кеды, вбегает в комнату, рушится на кровать вниз лицом.

Тут же входит мама:

— Алин, что стряслось?

— Всё нормально, - бурчит она, уткнувшись в подушку. Вдруг прорвёт хотя бы сейчас? Но нет. Всё так же пусто.

Мама укладывается рядом. Молчит. Алина недовольно сопит, давая понять, что хочет побыть одна. Но не гонит. Это же мама. Как её выпроводишь?

Мама трогает косу. Проводит по ней рукой.

Алина чувствует, как в носу щиплет. В груди всё сжимается. Может, пещера не совсем пустая? Из глаз текут слёзы. Она их не утирает.

— Знаешь, - говорит тихим голосом мама. – А сегодня Виктор хотел прийти. Но если ты захочешь.

Алина замирает. Всасывает сопли так, чтобы мама не услышала, и уточняет:

— Во сколько?

— Где-то через час. Спрашивал, что взять. Чтобы ты хотела?

— Пончики. Шоколадные.

Мама так и гладит по косе сверху вниз.

— Хорошо. Я передам.

— Ма…

— Да, милая?

— Я вас видела. Вместе, - Алина так и не поворачивается.

— Почему не подошла? – мама спрашивает так легко, будто она гуляла с соседской болонкой, а не с каким-то мужчиной.

— Не знаю, - хлюпает носом Алина.

— Было бы чудесно.

— В следующий раз подойду.

— Мне будет приятно.