Книга Крик потревоженной тишины. Книга 1, страница 64 – Матвей Дубравин

Мысли и логика – это, конечно, хорошо, но всё-таки гораздо удобнее просто посмотреть по сторонам. Это требовало усилий. Страшно изучать свою комнату, подозревая, что на неё совершили налёт. Однако ещё страшнее изучать своё собственное тело, когда ты чувствуешь боль и понятия не имеешь, что находится на месте источника этой боли. Ахель приподнял голову и посмотрел на грудь. Она была перебинтована. Под слоями бинта виднелось маленькое пятнышко крови. «Это уже совсем странно, – решил Ахель, – у меня не было открытых ран, и я ничего не бинтовал».

Он повернул голову набок и краешком глаза уловил, что в комнате лёгкий беспорядок. Значит, в дом кто-то проник. Флаконы с лекарствами по-прежнему стояли на столе, не совсем там, где Ахель их оставил. Наконец, на столе лежала пачка бинтов, которой там точно не было раньше.

— Здесь есть кто-нибудь? – громко спросил Ахель.

Тут же из противоположного угла избы послышалось движение.

— Так ты очнулся! – Голос принадлежал Линве. – Я уже и не верила.

— Что произошло? Ты пробралась ко мне в дом и решила помочь? – удивился Ахель.

— Да, так и было. Кстати, я тебя спасла. Ты был без сознания сутки.

Ахель посмотрел на неё удивлённым взглядом.

— Да, – подтвердила она, – праздник был вчера. Наш лекарь сказал, что ты сейчас в плохом состоянии, но надежда на жизнь есть, и притом очень большая.

— Тут и лекарь был? – удивился Ахель больше прежнего. – Я могу встать или мне нельзя?

— Он сказал, что если очнёшься, то можешь делать всё, что хочешь. Опасность есть, но как её лечить – он не знает.

Линва тараторила с такой скоростью, что Ахель с трудом понимал её. К тому же болела голова. Однако сколько же радости слышалось в её звонком голоске!

— Он даже потом зашёл за своими книгами. Их ему подарил староста сколько-то там лет назад. Это энциклопедии лекарств. Правда, он сказал, что они уже устарели, но это не так важно: названия меняются, а компоненты те же. Главное, запомнить, как они называются.

— Линва! – прервал её Ахель и медленно встал. Грудь дёрнуло болью, но, кроме этого ощущения, его ничего не беспокоило. – Скажи конкретно: что произошло?

— Так я и говорю, – не поняла Линва. – Он сказал, что лекарства у тебя очень хорошие, и удивился, что они из города. Причём они, должно быть, очень дорогие. Откуда они у тебя, Ахель?

— Подожди немного с ответом на этот вопрос, – сказал Ахель, надеясь, что она потом забудет. – Скажи сначала, что со мной было.

— А, точно! – вспомнила Линва. – Я пришла к тебе, чтобы убедиться, что ты благополучно добрался, и вижу, что ты то ли спишь, то ли в обмороке, то ли… В общем, я бегло тебя осмотрела и увидела, что грудь у тебя вздулась и позеленела. Я не знала, что с этим делать, и помчалась к лекарю. К счастью, он был у себя дома. Он вообще-то редко выходит: всё больше сидит у себя и готовит какие-то средства. Он же освобождён от работы: его освободил лично староста. Это произошло больше десяти лет назад.

— Пожалуйста, не отвлекайся, – взмолился Ахель. – Я ведь на нервах. Очень переживаю, а ты говоришь не то, что важно.

— Разве? – не поверила Линва. – Хотя я тебя понимаю. Ты нервничаешь, ведь тебе грозит опасность, пусть и не так сильно, как до прихода лекаря. Поэтому тебе тяжело спокойно меня слушать. И уж тем более тяжело разделить мою радость.